9999
СПС «Право.ru» не несет ответственности за размещение персональных данных в текстах судебных актов. Подробнее
Комментарии
Российская Федерация
Российская Федерация
Постановление ЕСПЧ от № 15578/03

Дело «Юрий Лобанов (Yuriy Lobanov) против Российской Федерации» [рус., англ]

  1. [неофициальный перевод
  2. с английского] <*>
  3. ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
  4. ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ
  5. ДЕЛО "ЮРИЙ ЛОБАНОВ (YURIY LOBANOV)
  6. ПРОТИВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ"
  7. (Жалоба N 15578/03)
  8. ПОСТАНОВЛЕНИЕ
  9. (Страсбург, 2 декабря 2010 года)
  10. --------------------------------
    <*> Перевод с английского к.ю.н. Н.В. Прусаковой.

  11. По делу "Юрий Лобанов против Российской Федерации" Европейский суд по правам человека (Первая секция), заседая Палатой в составе:
  12. Христоса Розакиса, Председателя Палаты,
  13. Нины Ваич,
  14. Анатолия Ковлера,
  15. Элизабет Штейнер,
  16. Ханлара Гаджиева,
  17. Джорджио Малинверни,
  18. Георга Николау, судей,
  19. а также при участии Андре Вампаша, заместителя Секретаря Секции Суда,
  20. заседая за закрытыми дверями 9 ноября 2010 г.,
  21. вынес в указанный день следующее Постановление:
  22. ПРОЦЕДУРА
  23. 1. Дело было инициировано жалобой N 15578/03, поданной против Российской Федерации в Европейский суд по правам человека (далее - Европейский суд) в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция) гражданином Российской Федерации Юрием Ивановичем Лобановым (далее - заявитель) 23 апреля 2003 г.
  24. 2. Власти Российской Федерации были представлены бывшим Уполномоченным Российской Федерации при Европейском суде по правам человека В.В. Милинчук.
  25. 3. Заявитель утверждал, что было нарушено его право на уважение собственности.
  26. 4. 9 марта 2007 г. Председатель Первой секции коммуницировал жалобу властям Российской Федерации.
  27. ФАКТЫ
  28. I. Обстоятельства дела

  29. 5. Заявитель родился в 1938 г. и проживает г. Шуя Ивановской области.
  30. 6. Заявитель является держателем облигаций Государственного внутреннего выигрышного займа 1982 г. с общей номинальной стоимостью 19845 "долговых рублей" (см. § 17).
  31. 7. В 1982 г. СССР выпустил облигации Государственного внутреннего выигрышного займа (см. § 13). Согласно условиям этого займа граждане могли вкладывать деньги в государственные облигации, доход выплачивался в форме выигрышей. Общая сумма выигрышей устанавливалась в среднем за двадцатилетний срок займа из расчета 3% в год. За это время предполагалось проведение 160 организованных государством тиражей выигрышей. Остальные облигации по истечении двадцатилетнего срока должны были выкупаться по их нарицательной стоимости.
  32. 8. В 1992 г. Правительство Российской Федерации признало себя правопреемником по обязательствам СССР и приостановило выплаты по Государственному внутреннему займу 1982 г. (см. § 14).
  33. 9. В период между 1995 и 2000 гг. был принят ряд законодательных актов, регулирующих перевод ценных бумаг, включая облигации займа 1982 г. в долговые обязательства Российской Федерации (см. § 16 и 20). Правительству Российской Федерации было поручено предусмотреть порядок этого перевода и определить стоимость долговых единиц. Хотя соответствующее положение о переводе было принято в 2000 г. (см. § 21), фактический перевод так и не начался, и применение положения было приостановлено вплоть до настоящего времени (см. § 22).
  34. 10. В начале 2002 г. заявитель направил в Министерство финансов Российской Федерации запрос о возможности и сроках перевода облигаций займа 1982 г. в долговые обязательства Российской Федерации. Письмом от 27 апреля 2002 г. заместитель директора департамента государственного долга уведомил заявителя о том, что облигации подлежат переводу в долговые обязательства Российской Федерации в соответствии с Федеральным законом "О восстановлении и защите сбережений граждан Российской Федерации". Заместитель директора разъяснил, почему этот перевод не может быть осуществлен:
  35. "Согласно статье 10 Федерального закона N 162-ФЗ "О порядке перевода государственных ценных бумаг СССР и сертификатов Сберегательного банка СССР в целевые долговые обязательства Российской Федерации" порядок начисления доходов на определенные настоящим Федеральным законом целевые долговые обязательства Российской Федерации и порядок их обслуживания должны были устанавливаться федеральными законами, которые до сих пор не приняты. В этой связи реальные выплаты в российских рублях по долговым обязательствам - как это предусмотрено в указанном законе - не могут быть произведены и определение стоимости "долговых рублей" не имеет практического значения, поскольку порядок ее применения еще не определен законодателем....
    Как только законодательство о порядке начисления доходов и порядок обслуживания долговых обязательств будет принято, Министерство финансов предпримет необходимые меры по переводу ценных бумаг СССР... в долговые обязательства и по обслуживанию этих долговых обязательств; оно также объявит конкурс по выбору агента по переводу...".
  36. 11. В ноябре 2002 г. заявитель подал в Верховный суд Российской Федерации гражданский иск против Правительства Российской Федерации с жалобой на бездействие и невозможность введения в действие программы погашения долга.
  37. 12. 4 декабря 2002 г. Верховный суд отказал заявителю в рассмотрении жалобы. Верховный суд определил:
  38. "В силу действия конституционного принципа разделения властей суд в порядке гражданского судопроизводства не может требовать от Правительства Российской Федерации принятия правового акта, если законом прямо не предусмотрена обязанность принять соответствующего акта; жалоба не может быть принята судом к рассмотрению".
  39. II. Применимое национальное законодательство и правоприменительная практика

  40. 13. 30 декабря 1980 г. Совет Министров СССР одобрил Постановление N 1220 "О выпуске государственного внутреннего выигрышного займа 1982 года". Облигации займа выпускались достоинством в 50 и 25 рублей. Заем выпускался на двадцатилетний срок, с 1 января 1982 г. до 1 января 2002 г. Советские граждане могли либо купить облигации займа 1982 г. на собственные средства, либо обменять на них облигации предыдущего Государственного внутреннего выигрышного займа 1966 г. Облигации займа 1982 г. могли быть проданы или погашены в течение всего периода займа.
  41. 14. 19 февраля 1992 г. Правительство Российской Федерации приняло Постановление "О государственном внутреннем выигрышном займе 1982 года и выпуске российского внутреннего выигрышного займа 1992 года". Положения Постановления гласили:
  42. "1. Подтвердить правопреемство Правительства Российской Федерации по обязательствам бывшего Союза ССР перед гражданами Российской Федерации по облигациям Государственного внутреннего выигрышного займа 1982 года.
    2. Приостановить с 20 февраля 1992 года покупку и продажу облигаций этого займа и проведение тиражей выигрышей по нему.
    3. Выпустить Российский внутренний выигрышный заем 1992 года....
    6. Предоставить право гражданам Российской Федерации - владельцам облигаций Государственного внутреннего выигрышного займа 1982 года добровольно обменивать облигации на государственные ценные бумаги, в том числе облигации Российского внутреннего выигрышного займа 1992 года, ценные бумаги Сберегательного банка Российской Федерации, а также зачислять средства от продажи облигаций во вклады в учреждениях Сберегательного банка Российской Федерации с 1 октября 1992 года. Выплатить по вкладам в учреждениях Сберегательного банка Российской Федерации, открываемым владельцам облигаций Государственного внутреннего выигрышного займа 1982 года, доход из расчета 9 процентов годовых за период с 1 января 1992 года по 1 октября 1992 года. Считать указанные счета открытыми вне зависимости от срока сдачи облигаций с 1 января 1992 года".
  43. 15. Постановлением Правительства N 549 от 5 августа 1992 г. было установлено, что выкуп облигаций Государственного внутреннего выигрышного займа 1982 г. и их обмен на облигации Российского внутреннего выигрышного займа 1992 г. должны были производиться учреждениями Сберегательного банка Российской Федерации с 1 октября 1992 г. по 1 октября 1993 г. из расчета 160 рублей за 100 рублей номинала облигаций.
  44. 16. 10 мая 1995 г. был принят Федеральный закон Российской Федерации N 73-ФЗ "О восстановлении и защите сбережений граждан Российской Федерации". Государство гарантировало восстановление и обеспечение сохранности ценности денежных сбережений, созданных гражданами Российской Федерации путем помещения денежных средств на вклады в Сберегательный банк Российской Федерации (ранее - Государственные трудовые сберегательные кассы СССР, действовавшие на территории РСФСР); Российский республиканский банк Сбербанка СССР; Сбербанк РСФСР в период до 20 июня 1991 г. (ст. 1). Гарантированные сбережения граждан были объявлены государственным внутренним долгом Российской Федерации (ст. 2). Государственный внутренний долг Российской Федерации по гарантированным сбережениям граждан гарантировался государственной собственностью в соответствии с Конституцией Российской Федерации и всеми активами, находящимися в распоряжении Правительства Российской Федерации (ст. 3). Восстановление и обеспечение сохранности ценности гарантированных сбережений граждан должны были производиться путем перевода их в целевые долговые обязательства Российской Федерации, являющиеся государственными ценными бумагами (ст. 5). Для единицы номинала целевого долгового обязательства Российской Федерации устанавливалась долговая стоимость, выражаемая в валюте Российской Федерации (ст. 7). Порядок перевода гарантированных сбережений граждан в целевые долговые обязательства Российской Федерации, их виды, условия и формы их обслуживания и порядок определения долговой стоимости устанавливались отдельными федеральными законами (ст. 12).
  45. 17. Федеральным законом от 6 июля 1996 г. N 87-ФЗ "О порядке установления долговой стоимости единицы номинала целевого долгового обязательства Российской Федерации" была введена единица номинала целевого долгового обязательства Российской Федерации по гарантированным сбережениям граждан - "долговые рубли" (ст. 1). Долговая стоимость одного долгового рубля (далее - долговая стоимость) должна была определяться исходя из изменения соотношения контрольной стоимости необходимого социального набора и базовой стоимости данного набора в РСФСР в 1990 г. (ст. 2). Контрольная стоимость должна была определяться еженедельно Государственным комитетом Российской Федерации по статистике (далее - Госкомстат РФ), а базовая стоимость необходимого социального набора устанавливалась федеральным законом (ст. 3 - 7). Правительству было поручено в месячный срок со дня вступления в силу настоящего Федерального закона обеспечить официальное опубликование долговой стоимости (ст. 12).
  46. 18. В соответствии с Федеральным законом от 6 июля 1996 г. N 87-ФЗ "О порядке установления долговой стоимости единицы номинала целевого долгового обязательства Российской Федерации" был принят Федеральный закон от 4 февраля 1999 г. N 21-ФЗ "О базовой стоимости необходимого социального набора". Он установил базовую стоимость необходимого социального набора в сумме 464 рублей СССР. Действие данного Закона было приостановлено с 1 января 2003 г. по 1 января 2012 г. законами, принятыми впоследствии (N 176-ФЗ от 24 декабря 2002 г., N 186-ФЗ от 23 декабря 2003 г., N 173-ФЗ от 23 декабря 2004 г., N 189-ФЗ от 26 декабря 2005 г., N 238-ФЗ от 19 декабря 2006 г., N 198-ФЗ от 24 июля 2007 г. и N 206-ФЗ от 24 ноября 2008 г.).
  47. 19. 15 марта 1999 г. Постановлением Госкомстата Российской Федерации N 19 была утверждена Процедура определения долговой стоимости единицы номинала целевого долгового обязательства Российской Федерации.
  48. 20. 12 июля 1999 г. в Федеральном законе N 162-ФЗ "О порядке перевода государственных ценных бумаг СССР и сертификатов Сберегательного банка СССР в целевые долговые обязательства Российской Федерации" было подтверждено, что имеющиеся в наличии у граждан Российской Федерации облигации Государственного внутреннего выигрышного займа 1982 г. относятся к гарантированным сбережениям граждан (ст. 1). Статьи 3 и 8 устанавливали основные принципы перевода восстанавливаемых ценных бумаг в целевые долговые обязательства Российской Федерации. Порядок начисления доходов на определенные настоящим Федеральным законом целевые долговые обязательства Российской Федерации и порядок их обслуживания должны были устанавливаться федеральными законами (ст. 10). Статья 11 уточняла, что для восстанавливаемых ценных бумаг, не переведенных в целевые долговые обязательства Российской Федерации, гарантии государства по восстановлению и обеспечению сохранности их ценности, установленные Федеральным законом "О восстановлении и защите сбережений граждан Российской Федерации", сохранялись. На требования по восстанавливаемым ценным бумагам исковая давность не распространялась.
  49. 21. В соответствии со статьей 15 Федерального закона "О порядке перевода государственных ценных бумаг СССР и сертификатов Сберегательного банка СССР в целевые долговые обязательства Российской Федерации" 29 января 2000 г. Правительство Российской Федерации утвердило Положение о переводе государственных ценных бумаг СССР и сертификатов Сберегательного банка СССР в целевые долговые обязательства Российской Федерации (Постановление N 82). Оно устанавливало, что этот перевод должен осуществляться путем нанесения на лицевую сторону восстанавливаемых ценных бумаг специальных отметок, удостоверяющих факт их перевода, а также видов, номиналов и доходов по ним (п. 3). Переведенные ценные бумаги подлежали регистрации в реестре Министерства финансов Российской Федерации (п. 4). Процедура перевода должна была осуществляться агентом - кредитной организацией, определяемой на конкурсной основе Министерством финансов Российской Федерации (п. 5).
  50. 22. Начиная с 2003 г. действие Постановления N 82 неоднократно приостанавливалось (Постановления Правительства N 625 от 14 октября 2003 г., N 349 от 13 июля 2004 г., N 489 от 4 августа 2005 г., N 467 от 28 июля 2006 г., N 479 от 25 июля 2007 г., N 558 от 22 июля 2008 г., N 594 от 21 июля 2009 г. и N 387 от 1 июня 2010 г.).
  51. 23. 17 марта 2004 г. президиум Московского областного суда отменил в порядке надзора все постановления по гражданским делам, в которых были предъявлены иски к Правительству Российской Федерации за невозможность установить стоимость долгового рубля (Решение N 229). Суд указал следующее:
  52. "Жалобы г-на и г-ки К. не подсудны судам; суд не может вмешиваться в компетенцию исполнительных органов, требуя от них осуществить действия или издать правовые акты, которые находятся в предмете ведения последних. Суд может только... оценить соответствие актов Правительства российскому законодательству. Кроме того, юрисдикция районных судов не распространяется на такого рода иски. В соответствии с частью 1 статьи 220 Гражданского процессуального кодекса суд должен прекратить производство, если жалоба не подлежит рассмотрению в рамках гражданского судопроизводства".
  53. ПРАВО
  54. I. Предполагаемое нарушение статьи 1

  55. Протокола N 1 к Конвенции
  56. 24. Заявитель, не ссылаясь на конкретные положения Конвенции, жаловался на нарушение его права собственности в связи с неисполнением российскими властями своих обязательств по облигациям Государственного выигрышного займа 1982 г. Европейский суд полагает, что жалоба должна быть рассмотрена в свете положений статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции, которая гласит:
  57. "Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на уважение своей собственности. Никто не может быть лишен своего имущества, иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права.
    Предыдущие положения не умаляют права государства обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов".
  58. A. Приемлемость жалобы
  59. 1. Соответствие жалобы требованию ratione temporis <*>
  60. --------------------------------
    <*> Ratione temporis (лат.) - по причинам сроков; ввиду обстоятельств времени события. По общему правилу Европейский суд принимает к рассмотрению жалобы относительно лишь тех фактов, которые имели место после момента вступления в силу Конвенции для государства, действия которого являются предметом жалобы (прим. переводчика).

  61. 25. Европейский суд установил, что облигации, являющиеся предметом рассмотрения в настоящем деле, были выпущены в 1982 г., т.е. до ратификации Российской Федерацией Конвенции, которая имела место 5 мая 1998 г. Соответственно, даже при отсутствии возражений со стороны властей Российской Федерации Европейский суд должен рассмотреть вопрос о том, обладает ли он компетенцией ratione temporis по рассмотрению настоящей жалобы (см. Постановление Большой палаты по делу "Блечич против Хорватии" (\{Blecic\} <*> v. Croatia), жалоба N 59532/00, § 67, ECHR 2006 -...).
  62. --------------------------------
    <*> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.

  63. 26. Европейский суд напоминает, что под юрисдикцию ratione temporis подпадает только период после ратификации государством-ответчиком Конвенции и Протоколов к ней. С момента ратификации все предполагаемые действия и бездействие государства должны соответствовать положениям Конвенции и Протоколов к ней, а возникающие факты подпадают под юрисдикцию Европейского суда, даже если они являются продолжением уже существовавшей на тот момент ситуации (см. Решение Большой палаты по делу "Брониовский против Польши" (Broniowski v. Poland), жалоба N 31443/96, § 74, ECHR 2002-X).
  64. 27. Соответственно, Европейский суд вправе рассматривать на предмет их соответствия Конвенции лишь те факты настоящего дела, которые имели место после 5 мая 1998 г., даты ратификации Российской Федерацией Протокола N 1 к Конвенции. Он, однако, вправе принять во внимание факты, предшествующие ратификации, в той части, в какой они влияли на возникновение и развитие ситуации, продолжающей существовать и после этой даты, а также в какой они способствуют пониманию событий, произошедших после этой даты.
  65. 28. Фактическим основанием для жалобы заявителя на нарушение положений Конвенции послужило предполагаемое неудовлетворение Российской Федерацией его требования по погашению облигаций СССР, которые он приобрел в 1982 г. Вслед за распадом СССР в декабре 1991 г. Правительство Российской Федерации объявило себя его правопреемником по облигациям займа 1982 г. и запустило программу погашения и обмена на облигации нового Российского внутреннего займа (см. § 14). Эта программа была прекращена в 1995 г. в связи с принятием Федерального закона "О восстановлении и защите сбережений граждан Российской Федерации", в котором облигации объявлялись частью внутреннего государственного долга Российской Федерации, и гарантировалось восстановление и обеспечение сохранности ценности денежных сбережений российских граждан, созданных путем приобретения ценных бумаг СССР и РСФСР, выпущенных до 1 января 1992 г., в том числе и облигаций займа 1982 г.
  66. 29. С момента принятия Федерального закона "О восстановлении и защите сбережений граждан Российской Федерации" заявитель постоянно подавал иски против Российской Федерации по поводу облигаций займа 1982 г. Этот иск существовал и на дату ратификации Конвенции Российской Федерацией, и на дату подачи жалобы в Европейский суд. Несмотря на изменения в применении законодательства, действие которого было частично приостановлено, соответствующие положения Федерального закона "О восстановлении и защите сбережений граждан Российской Федерации" не отменялись. Кроме того, Федеральный закон "О порядке перевода государственных ценных бумаг СССР и сертификатов Сберегательного банка СССР в целевые долговые обязательства Российской Федерации", принятый в 1999 г., прямо признавал существование права требования по ценным бумагам СССР, которые еще не были переведены в долговые обязательства Российской Федерации, и уточнял, что исковая давность на них не распространяется (см. § 20). Соответственно, правовые основания для требований, являющихся предметом жалобы заявителя в Европейский суд, были установлены российским законодательством бессрочно.
  67. 30. Следовательно, в той части, в которой жалоба заявителя касается отказа Российской Федерации удовлетворить его предусмотренные российским законодательством требования - требования, которые существовали 5 мая 1998 г. и существуют до сих пор, - Европейский суд обладает юрисдикцией ratione temporis по рассмотрению жалобы.
  68. 2. Соответствие жалобы требованию ratione materiae <*>
  69. --------------------------------
    <*> Ratione materiae (лат.) - по причинам существа; ввиду обстоятельств, связанных с предметом рассмотрения. По общему правилу Европейский суд принимает к рассмотрению жалобы относительно предполагаемых нарушений лишь тех прав человека, которые закреплены в Конвенции (прим. переводчика).

  70. 31. Власти Российской Федерации не выразили своего мнения относительно того, считают ли они облигации займа 1982 г. "имуществом" по смыслу статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции. Тем не менее Европейский суд при рассмотрении каждого дела должен убедиться, что он обладает в отношении него юрисдикцией ratione materiae. Поступить иначе означало бы что в случае, когда государство-ответчик отказывается от права оспаривать или не оспаривает несоответствие жалобы критериям приемлемости, Европейский суд вынужден будет рассмотреть жалобу, поданную против государства, по существу на предмет соответствия праву, не гарантированному Конвенцией (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу "Блечич против Хорватии").
  71. 32. Европейский суд напоминает, что понятие "имущество" в первой части статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции имеет автономное значение, которое не ограничено владением вещами и не зависит от формальной классификации в национальном законодательстве: некоторые другие права и интересы, такие как долги, составляющие активы, также могут считаться "правом собственности" для целей названных положений. Вопрос, подлежащий рассмотрению, состоит в том, наделен ли заявитель в обстоятельствах настоящего дела правом на материальный интерес, защищаемый статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции (см. упоминавшееся выше Решение Большой палаты по делу "Брониовский против Польши", § 98).
  72. 33. Европейский суд установил, что настоящее дело сходно с недавним делом "Сульягич против Боснии и Герцеговины" (Suljagic v. Bosnia and Herzegovina), в котором было определено, что требование, касающееся депозитов в иностранной валюте на счетах Югославского банка до распада Социалистической Федеративной Республики Югославии, считается "имуществом" по смыслу статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции (жалоба N 27912/02 от 3 ноября 2009 г., § 34 - 36). Подобно г-ну Сульягичу заявитель в настоящем деле решил инвестировать свои сбережения в облигации Государственного выигрышного займа 1982 г. В соответствии с условиями займа он приобрел право требовать погашения облигаций государством с выплатой процентов в любое время на протяжении двадцатилетнего периода действия займа, то есть вплоть до 2002 года (см. § 13). Как отмечалось выше, Российская Федерация признала себя правопреемником по обязательствам СССР по облигациям займа 1982 г. и приняла на себя обязанность по их переводу в свои долговые обязательства, которые подлежали обмену на наличные средства после определения стоимости первых. Европейский суд, таким образом, полагает, что заявитель имел и до сих пор имеет право требования, приравненное к "имуществу" по смыслу статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции.
  73. 34. Следовательно, жалоба заявителя соответствует ratione materiae положениям Конвенции.
  74. 3. Соответствие жалобы требованию ratione personae <*>
  75. --------------------------------
    <*> Ratione personae (лат.) - ввиду обстоятельств, относящихся к лицу, о котором идет речь. Здесь имеются в виду круг и признаки субъектов обращения в Европейский суд с жалобой на предположительное нарушение прав и свобод, гарантируемых Конвенцией (прим. переводчика).

  76. 35. Власти Российской Федерации указали, что облигации займа 1982 г. были обязательствами СССР.
  77. 36. Европейский суд установил, что в Постановлении N 97 от 19 февраля 1992 г. Правительство Российской Федерации непосредственно подтвердило, что является правопреемником по обязательствам бывшего СССР перед российскими гражданами, возникающим из Государственного выигрышного займа 1982 г. (см. § 13). Те же гарантии содержатся в статьях 1 и 3 Федерального закона "О восстановлении и защите сбережений граждан Российской Федерации" 1995 г., в котором ценные бумаги СССР, включая облигации займа 1982 г., приобретенные российскими гражданами, признаются частью внутреннего долга, гарантированного всеми активами, находящимися в распоряжении Правительства Российской Федерации (см. § 16). Таким образом, представляется, что Российская Федерация приняла на себя обязательства по выплате долгов по этим облигациям. Заявитель, являясь гражданином Российской Федерации и держателем бумаг 1982 г., несомненно, имеет право на удовлетворение своих требований по ним.
  78. 37. Таким образом, Российская Федерация добровольно приняла на себя обязательства, касающиеся права заявителя, и относительно соответствия настоящей жалобы критерию ratione personae не возникает никаких вопросов.
  79. 4. Исчерпание внутригосударственных средств правовой защиты
  80. 38. Наконец, власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не исчерпал внутригосударственные средства правовой защиты, поскольку не подавал жалобы в районный суд или прокурору.
  81. 39. Заявитель отметил, что подобные вопросы не подсудны районному суду.
  82. 40. Европейский суд установил, что власти Российской Федерации не ссылались на конкретные положения законов или судебную практику в поддержку своих утверждений о том, что районный суд или прокуратура могли обеспечить реальное возмещение ущерба в ситуации, когда гражданин жалуется на невозможность Правительства принять подзаконный акт. Европейский суд далее отмечает, что президиум Московского областного суда, рассматривая сходную жалобу, касающуюся бездействия Правительства Российской Федерации, принял решение о том, что юрисдикция районных судов не распространяется на такие жалобы, и они не подлежат рассмотрению в рамках гражданского судопроизводства (см. § 23). Соответственно, Европейский суд отклоняет возражения властей Российской Федерации о неисчерпании внутригосударственных средств правовой защиты.
  83. 5. Выводы относительно приемлемости жалобы
  84. 41. Рассмотрев вопрос о соблюдении требований статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции, Европейский суд полагает, что в жалобе заявителя затронуты серьезные вопросы фактов и права по положениям Конвенции, решение которых зависит от рассмотрения жалобы по существу.
  85. 42. Основания для объявления жалобы неприемлемой отсутствуют. Таким образом, она должна быть объявлена приемлемой.
  86. B. Существо жалобы
  87. 1. Доводы сторон
  88. 43. Власти Российской Федерации утверждали, что в 1992 г. Российская Федерация приняла на себя обязательства, возникающие из облигаций займа 1982 г., и предложила держателям этих облигаций сделать выбор между погашением Сберегательным банком и переводом их в обязательства по займу 1992 г. Заявитель не воспользовался ни одной из указанных возможностей.
  89. 44. Заявитель утверждал, что обе возможности существовали лишь в период с 1992 по 1995 г., когда в стране наблюдался высокий уровень инфляции и девальвации российской валюты, и, таким образом, условия для держателей облигаций были крайне невыгодными. Он указал, что Российская Федерация признала свои долги, возникающие по облигациям займа 1982 г., но Правительство Российской Федерации не предприняло никаких действий по их погашению, несмотря на то, что было принято соответствующее федеральное законодательство.
  90. 2. Мнение Европейского суда
  91. 45. Европейский суд отмечает, что для целей статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции "имущество" заявителя составляло его право требовать либо компенсацию, либо погашения облигаций займа 1982 г. Несмотря на то, что - как указывалось выше - долги, возникающие по облигациям, были признаны Российской Федерацией посредством принятия ряда законов, отсутствие подзаконных актов сделало погашение облигаций невозможным. По сути жалоба заявителя касается отсутствия юридического обеспечения его права и отсутствие специального порядка погашения облигаций указанного типа. Это отличает настоящее дело от тех дел, в которых правовая база для реализации права уже существовала, но заявители не были удовлетворены размером предоставленной им компенсации (см., например, Решение Европейского суда от 8 июля 2004 г. по делу "Грищенко против Российской Федерации" (Grishchenko v. Russia), жалоба N 75907/01). С другой стороны, у Европейского суда недавно была возможность рассмотреть целый ряд дел, по сути схожих с настоящим делом, в которых рассматривался вопрос об отсутствии правоприменительных актов, регулирующих порядок погашения другого вида облигаций - чеков "Урожай-90" (см. Постановление Европейского суда от 11 февраля 2010 г. по делу "Малыш и другие против Российской Федерации" (Malysh and Others v. Russia), жалоба N 30280/03, Постановление Европейского суда от 18 марта 2010 г. "СПК "Димский" против Российской Федерации" (SPK Dimskiy v. Russia), жалоба N 27191/02, а также Постановление Европейского суда от 18 марта 2010 г. по делу "Тронин против Российской Федерации" (Tronin v. Russia), жалоба N 24461/02). В своем анализе настоящего дела Европейский суд будет опираться на выводы, сделанные в этих делах.
  92. 46. Европейский суд также напоминает, что невозможно четко разграничить позитивные и негативные обязательства по статье 1 Протокола N 1 к Конвенции. Тем не менее применимые принципы являются аналогичными. Рассматривается ли дело с точки зрения позитивного обязательства государства или с точки зрения вмешательства публичных властей, которое должно быть оправданным, применимые критерии по существу не отличаются. В обоих случаях необходимо принимать во внимание справедливый баланс, который должен быть достигнут между конкурирующими интересами лица и общества в целом. Действительно, цели, упомянутые в данном положении, могут иметь определенное значение при оценке того, был ли достигнут справедливый баланс между требованиями общего интереса и фундаментальным правом заявителя на уважение его имущества. В обоих случаях государство пользуется определенной свободой усмотрения при определении мер, которые должны быть приняты для обеспечения соблюдения требований Конвенции (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу "Брониовский против Польши", § 144, а также Постановление Большой палаты по делу "Хаттон и другие против Соединенного Королевства (Hatton and Others v. United Kingdom), N 36022/97, § 98 и далее, ECHR 2003-VIII).
  93. 47. В настоящем деле доводы заявителя по статье 1 Протокола N 1 Конвенции состоят в том, что Российская Федерация, предоставив ему право требовать погашения облигаций займа 1982 г., лишила его возможности воспользоваться этим правом, уклонившись от принятия соответствующих правовых норм. Эта ситуация может рассматриваться как воспрепятствование эффективному осуществлению права, защищаемого статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции, или как уклонение от обеспечения реализации этого права (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу "Брониовский против Польши", § 146, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Малыш и другие против Российской Федерации", § 75).
  94. 48. Европейский суд определит, были ли действия российских властей оправданными с точки зрения принципа законности, преследовали ли они законную цель в публичных интересах и был ли достигнут справедливый баланс между общественным интересом и правом заявителя на уважение собственности (см. подробную характеристику указанных принципов в упоминавшемся выше Постановлении Большой палаты по делу "Брониовский против Польши", § 147 - 151).
  95. 49. Что касается соблюдения принципа законности, Европейский суд отмечает, что действие Федерального закона "О базовой стоимости необходимого социального набора" и Положения о переводе государственных ценных бумаг СССР и сертификатов Сберегательного банка СССР в целевые долговые обязательства Российской Федерации, которые в совокупности были необходимы для осуществления перевода облигаций займа 1982 г. в долговые обязательства Российской Федерации, неоднократно приостанавливалось на каждый последующий год соответствующими федеральными законами и постановлениями Правительства (см. § 18 и 22). Таким образом, Европейский суд находит, что вмешательство в осуществление - или ограничение - права заявителя на уважение его собственности было "предусмотрено законом" по смыслу статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции.
  96. 50. Поскольку Европейский суд уже отмечал в Постановлении по делу "Малыш и другие протии Российской Федерации" в связи с рассмотрением вопроса о наличии законной цели в достижении общественных интересов, что в 1990-х гг. российское государство пережило бурный переход от контролируемой государством экономике к рыночной. Его экономическое благополучие было дополнительно подорвано финансовым кризисом 1998 г. и резкой девальвацией национальной валюты. Хотя оно достигло относительного преуспевания и благосостояния в последние годы, Европейский суд соглашается, что определение бюджетных приоритетов в форме предоставления преимущества расходам на неотложные социальные нужды по сравнению с требованиями чисто имущественного характера представляло собой законную цель, преследующую общий интерес (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Малыш и другие против Российской Федерации", § 80).
  97. 51. По вопросу о соблюдении справедливого баланса между общественными интересами и правами заявителя Европейский суд напоминает, что верховенство права, лежащее в основе Конвенции, и принцип законности, отраженный в статье 1 Протокола N 1 к Конвенции, требуют от государства не только уважать и применять предсказуемым и последовательным образом принятые им законы, но и вследствие этой обязанности также обеспечивать правовые и практические условия для их реализации (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу "Брониовский против Польши", § 147 и 184). В контексте настоящего дела указанные принципы обязывали российское государство в надлежащий срок приемлемым и последовательным образом исполнить зафиксированные в законодательных положениях обещания, которые оно предоставило в отношении требований, возникающих из облигации займа 1982 г. (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Малыш и другие против Российской Федерации", § 82). В частности, власти были обязаны принять нормативно-правовые акты об условиях реализации прав держателей облигаций в целях исполнения обязательства, предусмотренного Федеральном законом "О восстановлении и защите сбережений граждан Российской Федерации" и последующими нормативными актами.
  98. 52. В период сразу после принятия Федерального закона "О восстановлении и защите сбережений граждан Российской Федерации" Государственной Думой Российской Федерации незамедлительно был принят целый ряд законодательных актов, обеспечивающих его реализацию, таких как Федеральный закон от 6 июля 1996 г. N 87-ФЗ "О порядке установления долговой стоимости единицы номинала целевого долгового обязательства Российской Федерации", Федеральный закон от 4 февраля 1999 г. N 21-ФЗ "О базовой стоимости необходимого социального набора" и Федеральный закон от 12 июля 1999 г. N 162-ФЗ "О порядке перевода государственных ценных бумаг СССР и сертификатов Сберегательного банка СССР в целевые долговые обязательства Российской Федерации". Эти законы определили правовые рамки для требований держателей облигаций, которые на постоянной основе были признаны частью внутреннего государственного долга. В начале 2000 г. Правительство Российской Федерации утвердило Положение о переводе государственных ценных бумаг СССР и сертификатов Сберегательного банка СССР в целевые долговые обязательства Российской Федерации. Однако по причинам, которые остаются непонятны Европейскому суду, - поскольку власти Российской Федерации не представили по этому поводу никаких объяснений - начиная с 2003 г. действие правовых актов, предусматривающих погашение облигаций займа 1982 г., регулярно, из года в год, приостанавливалось. Информация, доступная Европейскому суду, не позволяет ему установить, что Правительство Российской Федерации предпринимало в этот период какие-либо меры с целью удовлетворения требований держателей облигаций. В отсутствие ключевых показателей, таких как количество и общая сумма непогашенных облигаций, невозможно надлежащим образом установить баланс и определить точную сумму, которая бы потребовалась для погашения долга по облигациям в сравнении с иными приоритетными расходами. Хотя Европейский суд соглашается, что радикальная реформа российской политической и экономической систем, а также состояние финансов страны могут оправдывать определенные финансовые ограничения прав чисто имущественного характера, он находит, что власти Российской Федерации не смогли представить удовлетворительные причины, оправдывающие, с точки зрения статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции, имевшее место на протяжении многих лет последовательное уклонение от осуществления права, предоставленного заявителю российским законодательством (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Малыш и другие против Российской Федерации", § 83).
  99. 53. Что касается поведения заявителя, то Европейский суд напоминает, что в его компетенцию ratione temporis не входит рассмотрение вопроса о средствах, доступных заявителю до ратификации Российской Федерацией Конвенции и Протокола N 1. Однако он отмечает, что с момента принятия Федерального закона "О восстановлении и защите сбережений граждан Российской Федерации" у заявителя имелись законные ожидания по получению сумм в счет погашения облигаций или в качестве компенсации. Он не оставался пассивными, но демонстрировал активный подход, направляя запросы в компетентные органы и иски в национальные суды. При таких обстоятельствах нельзя сказать, что заявитель несет ответственность за положение дел, на которое он жалуется, или по своей вине ему способствовал (см. для сравнения упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу "Брониовский против Польши", § 181, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Малыш и другие против Российской Федерации", § 84). Напротив, как Европейский суд установил на основе представленных ему доказательств, ответственность за ограничение права заявителя на уважение его собственности полностью лежит на государстве-ответчике.
  100. 54. В итоге Европейский суд полагает, что российские власти, последовательно приостанавливая действие положений законодательства, выступающего правовой основой права заявителя на погашение облигаций займа 1982 г., и из года в год уклоняясь от принятия законодательства о порядке осуществления этого права, поставило заявителя в положение неопределенности, которое не было совместимо с обязательством обеспечивать уважение собственности согласно статье 1 Протокола N 1 к Конвенции, в частности, с обязанностью действовать своевременно, надлежащим и последовательным образом в ситуации, затрагивающей вопрос общественного интереса (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты по делу "Брониовский против Польши", § 151 и 185, а также упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Малыш и другие против Российской Федерации", § 85).
  101. 55. Таким образом, имело место нарушение статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции.
  102. II. Применение статьи 41 Конвенции

  103. 56. Статья 41 Конвенции предусматривает:
  104. "Если Европейский суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Европейский суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне".
  105. A. Материальный ущерб
  106. 57. Заявитель утверждал, что является держателем акций займа 1982 г. с общей номинальной стоимостью 19845 "долговых рублей". Согласно Федеральному закону "О порядке перевода государственных ценных бумаг СССР и сертификатов Сберегательного банка СССР в целевые долговые обязательства Российской Федерации" доход по переведенным ценным бумагам должен был начисляться по ставке не ниже чем 10% в год; таким образом, на настоящий момент стоимость облигаций составляет 39690 "долговых рублей". В январе 2003 г. стоимость одного "долгового рубля" была равна 32 российским рублям; их стоимость в настоящий момент неизвестна. Умножая последнюю известную стоимость "долговых рублей" на номинальную стоимость облигаций, а также делая поправку с учетом периода времени, прошедшего с 2003 г., заявитель оценивает причиненный ему материальный ущерб в 1500000 российских рублей.
  107. 58. Власти Российской Федерации утверждали, что заявителю не причитается никакой компенсации, поскольку его права нарушены не были.
  108. 59. Европейский суд полагает, что вопрос о применении статьи 41 в отношении материального вреда еще не готов к разрешению. Соответственно, Европейский суд откладывает его рассмотрение и назначает дополнительное производство, с учетом любого соглашения, которое может быть достигнуто между заявителем и властями Российской Федерации (пункт 1 правила 75 Регламента Европейского суда).
  109. B. Моральный вред
  110. 60. Заявитель просил Европейский суд назначить соответствующую компенсацию морального вреда.
  111. 61. Власти Российской Федерации утверждали, что заявитель не представил никаких доказательств причинения ему морального вреда.
  112. 62. Европейский суд напоминает о своей неизменной позиции относительно того, что заявитель не обязан представлять никаких доказательств причинения ему морального вреда (см. среди многих прочих Постановление Европейского суда от 15 октября 2009 г. по делу "Антипенков против Российской Федерации" (Antipenkov v. Russia), жалоба N 33470/03, § 82, Постановление Европейского суда от 14 февраля 2008 г. по делу "Пшеничный против Российской Федерации" (Pshenichnyy v. Russia), жалоба N 30422/03, § 35, Постановление Европейского суда по делу "Гарабаев против Российской Федерации" (Garabayev v. Russia), жалоба N 38411/02, § 113, ECHR 2007-VII (извлечения), а также Постановление Европейского суда от 1 июня 2006 г. по делу "Гридин против Российской Федерации" (Gridin v. Russia), жалоба N 4171/04, § 20). Он далее полагает, что заявитель мог испытывать беспокойство и разочарование в связи с продолжительным уклонением властей от установления порядка осуществления его права. Исходя из принципа справедливости, Европейский суд присуждает заявителю 1800 евро в качестве компенсации морального вреда, а также любые налоги, подлежащие начислению на указанную выше сумму.
  113. C. Судебные расходы и издержки

  114. 63. Заявитель не представил никаких требований по возмещению судебных расходов и издержек. Соответственно, нет никакой необходимости присуждать какие-либо суммы по этому основанию.
  115. D. Процентная ставка при просрочке платежей

  116. 64. Европейский суд полагает, что процентная ставка при просрочке платежей должна определяться исходя из предельной кредитной ставки Европейского центрального банка плюс три процента.
  117. НА ОСНОВАНИИ ИЗЛОЖЕННОГО СУД ЕДИНОГЛАСНО:
  118. 1) признал жалобу приемлемой;
  119. 2) постановил, что имело место нарушение статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции;
  120. 3) постановил, что в части, касающейся возмещения материального ущерба, вопрос применения статьи 41 Конвенции не готов к разрешению, и, соответственно:
  121. a) откладывает его рассмотрение;
  122. b) предлагает властям Российской Федерации и заявителю в течение шести месяцев с момента вступления силу настоящего постановления в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции представить в письменном виде свое мнение по этому поводу, в частности, уведомить Европейский суд о любом достигнутом соглашении;
  123. c) откладывает дальнейшее рассмотрение и уполномочивает Председателя Палаты назначить его проведение в случае необходимости;
  124. 4) постановил:
  125. a) что государство-ответчик обязано в течение трех месяцев со дня вступления настоящего Постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции выплатить заявителю 1800 евро в качестве компенсации морального вреда, подлежащие переводу в рубли по курсу, который будет установлен на день выплаты, а также любые налоги, начисляемые на указанную сумму;
  126. b) что с даты истечения указанного трехмесячного срока и до момента выплаты на эти суммы должны начисляться простые проценты, размер которых определяется предельной кредитной ставкой Европейского центрального банка, действующей в период неуплаты, плюс три процента.
  127. Совершено на английском языке, уведомление о Постановлении направлено в письменном виде 2 декабря 2010 г. в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.
  128. Председатель Палаты Суда
  129. Христос РОЗАКИС
  130. Заместитель Секретаря
  131. Секции Суда
  132. Андре ВАМПАШ
  133. В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Европейского суда к настоящему Постановлению прилагается особое мнение судьи Джорджио Малинверни.
  134. СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ МАЛИНВЕРНИ
  135. В настоящем деле я присоединился к мнению остальных судей в том, что касается установления нарушения статьи 1 Протокола N 1 к Конвенции. Однако я не смог согласиться с мотивами, которые привели Европейский суд к такому выводу.
  136. В § 46 Постановления Европейский суд указал, что настоящее дело может быть рассмотрено с точки зрения вмешательства публичных властей в законное осуществление заявителем своего права или с точки зрения позитивного обязательства государства, учитывая, что "невозможно четко разграничить позитивные и негативные обязательства по статье 1 Протокола N 1 к Конвенции".
  137. Можно лишь согласиться с этим утверждением. Однако я придерживаюсь мнения, что, столкнувшись с выбором между этими двумя подходами, Европейский суд должен применить любой из них, который он сочтет наиболее приемлемым, а затем придерживаться его.
  138. В настоящем Постановлении, однако, этого не делается. Уже в § 47 Европейский суд утверждает, что "(эта) ситуация может рассматриваться как воспрепятствование эффективному осуществлению права, защищаемого статьей 1 Протокола N 1 к Конвенции, или как уклонение от обеспечения реализации этого права".
  139. § 48 - 50 свидетельствует о подходе с точки зрения вмешательства, поскольку исследуется вопрос о соблюдении принципа законности, преследовании законной цели и пропорциональности вмешательства.
  140. В то же время § 51 демонстрирует, что Европейский суд прибегает к подходу с точки зрения позитивных обязательств, утверждая, что "в контексте настоящего дела указанные принципы обязывали российское государство в надлежащий срок приемлемым и последовательным образом исполнить зафиксированные в законодательных положениях обещания, которые оно предоставило в отношении требований, возникающих из облигации займа 1982 г.". Тот же подход используется в § 52 и 54.
  141. Я полагаю, что произвольное применение то одного, то другого подхода является недопустимым. На мой взгляд, настоящее дело должно быть рассмотрено исключительно с точки зрения позитивного обязательства государства принять соответствующие правовые акты. Что касается самого постановления, то оно гласит, что "хотя долги, возникающие по облигациям, и были признаны Российской Федерацией в ряде законодательных актов... отсутствие подзаконных актов сделало погашение облигаций невозможным" (§ 45).
  142. Более того, Верховный суд Российской Федерации допускает ошибку, отказываясь рассмотреть жалобу заявителя на основании того, что "в силу действия конституционного принципа разделения властей, суд в порядке гражданского судопроизводства не может требовать от Правительства Российской Федерации принятия правового акта..." (см. § 12).
  143. EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
  144. FIRST SECTION
  145. CASE OF YURIY LOBANOV v. RUSSIA
  146. (Application No. 15578/03)
  147. JUDGMENT <*>
  148. (Strasbourg, 2.XII.2010)
  149. --------------------------------
    <*> This judgment will become final in the circumstances set out in Article 44 § 2 of the Convention. It may be subject to editorial revision.

  150. In the case of Yuriy Lobanov v. Russia,
  151. The European Court of Human Rights (First Section), sitting as a Chamber composed of:
  152. Christos Rozakis, President,
  153. Nina \{Vajic\},
  154. Anatoly Kovler,
  155. Elisabeth Steiner,
  156. Khanlar Hajiyev,
  157. Giorgio Malinverni,
  158. George Nicolaou, judges,
  159. and \{Andre\} Wampach, Deputy Section Registrar,
  160. Having deliberated in private on 9 November 2010,
  161. Delivers the following judgment, which was adopted on that date:
  162. PROCEDURE
  163. 1. The case originated in an application (No. 15578/03) against the Russian Federation lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Russian national, Mr Yuriy Ivanovich Lobanov ("the applicant"), on 23 April 2003.
  164. 2. The Russian Government ("the Government") were represented by Mrs V. Milinchuk, former Representative of the Russian Federation at the European Court of Human Rights.
  165. 3. The applicant alleged a violation of his property rights.
  166. 4. On 9 March 2007 the President of the First Section decided to give notice of the application to the Government.
  167. THE FACTS
  168. I. THE CIRCUMSTANCES OF THE CASE

  169. 5. The applicant was born in 1938 and lives in Shuya in the Ivanovo Region.
  170. 6. The applicant is a holder of 1982 State premium loan bonds (облигации Государственного внутреннего выигрышного займа 1982 года) having a total nominal value of 19,845 "promissory roubles" (see paragraph 17 below).
  171. 7. In 1982, the USSR issued a State internal premium loan to finance certain State programmes (see paragraph 13 below). According to the conditions of the loan, individuals could invest their money in State premium bonds and redeem them at any time during the term of the loan with interest at three per cent per annum. The term of the loan was fixed at twenty years. In that period, 160 State-organised draws were to be held in which some bonds would win cash prizes.
  172. 8. In 1992, the Government of the Russian Federation acknowledged its succession in respect of the obligations of the USSR under the 1982 loan and suspended payments under the 1982 State premium bonds (see paragraph 14 below).
  173. 9. Between 1995 and 2000, a series of Russian laws was adopted which provided for conversion of Soviet securities, including the 1982 loan bonds, into special Russian promissory notes (see paragraphs 16 to 20 below). The Government was mandated to devise a procedure for the conversion and fix the value of the promissory notes. Although a regulation on the conversion was adopted in 2000 (see paragraph 21 below), the actual conversion did not start and application of the regulation has remained suspended to the present day (see paragraph 22 below).
  174. 10. In early 2002, the applicant wrote to the Ministry of Finance to inquire about possibilities and time-limits for converting his 1982 bonds into Russian promissory notes. By a letter of 27 April 2002, a deputy director of the Internal Debt Department confirmed to the applicant that his bonds should be converted into the Russian promissory notes in accordance with the Savings Protection Act. The deputy director went on to explain why the conversion had not yet been possible:
  175. "Section 10 of the [Conversion Procedure] Act provides that the procedure for calculating the interest accrued on the Russian promissory notes and the procedure for servicing the [internal] debt would be set out in a special federal law, which has not yet been enacted. In this connection, actual payments in [Russian] roubles under the promissory notes - as provided in the [Conversion Procedure] Act - cannot be made and the determination of the value of the ["promissory rouble"] would be of no practical significance since its application has not yet been defined by the legislator.
  176. ...
  177. Once the legislation on the procedure for calculating the interest and the debt-servicing procedure has been adopted, the Ministry of Finance will make the necessary arrangements for the conversion of USSR securities... into promissory notes and the servicing of them; it will also launch an open tender for selection of the conversion agent..."
  178. 11. In November 2002 the applicant brought proceedings before the Supreme Court of the Russian Federation challenging the Government for inactivity and failure to put the redemption programme into effect.
  179. 12. On 4 December 2002 the Supreme Court refused to examine the applicant's claim. It found as follows:
  180. "By virtue of the constitutional principle of separation of powers, the court may not, in civil proceedings, require the Government of the Russian Federation to enact a specific legal act if the law does not explicitly set out the duty of the Government to adopt appropriate regulation; the claim may not be accepted for examination by the court."
  181. II. RELEVANT DOMESTIC LAW AND PRACTICE

  182. 13. On 30 December 1980 the USSR Cabinet of Ministers approved, by Resolution No. 1220, the issue of bonds of the 1982 State premium internal loan having nominal values of 25, 50 and 100 Soviet roubles. Their period of circulation was set at twenty years, from 1 January 1982 to 1 January 2002. Soviet citizens could either buy the 1982 bonds with their own money or obtain them in exchange for bonds from the earlier 1966 State premium internal loan. The 1982 bonds could be sold and redeemed throughout the entire period of circulation.
  183. 14. On 19 February 1992 the Government of the Russian Federation issued Resolution No. 97 concerning the 1982 State internal premium loan and a new Russian internal premium loan to be issued in 1992. It provided as follows:
  184. "1. To confirm succession of the Government of the Russian Federation in respect of obligations of the former USSR to Russian Federation citizens arising out of the bonds of the 1982 State internal premium loan.
  185. 2. Starting from 20 February 1992, to discontinue sale and purchase of bonds of that loan and holding of prize draws.
  186. 3. To issue the 1992 Russian internal premium loan.
  187. ...
  188. 6. To give Russian Federation citizens who are holders of bonds of the 1982 State internal premium loan the right to voluntary exchange of the bonds against State securities, including 1992 Russian internal premium loan bonds, shares in the Savings Bank of the Russian Federation, and also to credit the proceeds from sale of bonds to deposits open in the Savings Bank of the Russian Federation, from 1 October 1992..."
  189. 15. By Resolution No. 549 of 5 August 1992, the Russian Government decided that from 1 October 1992 to 1 October 1993 the Savings Bank would be authorised to purchase 1982 bonds and exchange them for 1992 bonds at the rate of 160 Russian roubles for one bond with a nominal value of 100 roubles.
  190. 16. On 10 May 1995 the Savings Protection Act (No. 73-FZ, ФЗ "О восстановлении и защите сбережений граждан Российской Федерации") was enacted. The State guaranteed the protection of Russian citizens' savings, including their investments in State securities issued by the USSR and RSFSR before 1 January 1992 (section 1). Guaranteed savings were recognised as part of the internal State debt of the Russian Federation secured with the entirety of the assets available at the disposal of the Government of Russia (sections 2 and 3). Soviet securities were to be converted into special promissory notes of the Russian Federation with a special promissory value (sections 5 and 7). Separate laws were to be enacted to determine the procedure for converting Soviet securities into Russian promissory notes and to determine their current value (section 12).
  191. 17. On 6 July 1996 the Promissory Value Act (No. 87-FZ, ФЗ "О порядке установления долговой стоимости единицы номинала целевого долгового обязательства Российской Федерации") introduced the "promissory rouble" as the currency of special promissory notes of the Russian Federation (section 1). The actual value of the "promissory rouble" was to be determined as a proportion of the "control value" of the consumer goods basket and its "base value" at the prices that prevailed in the RSFSR in 1990 (section 2). The "control value" was to be calculated on a weekly basis by the State Statistical Service and the "base value" was to be fixed in a federal law (sections 3 to 7). The Government was to publish the current value of the "promissory rouble" within one month of the Act's coming into force.
  192. 18. On 4 February 1999 the Base Value Act (No. 21-FZ, ФЗ "О базовой стоимости необходимого социального набора") was enacted in pursuance of the Promissory Value Act. It set the "base value" at 464 Soviet roubles. Its application was suspended from 1 January 2003 to 1 January 2012 by successive federal laws (No. 176-FZ of 24 December 2002, No. 186-FZ of 23 December 2003, No. 173-FZ of 23 December 2004, No. 189-FZ of 26 December 2005, No. 238-FZ of 19 December 2006, No. 198-FZ of 24 July 2007, and No. 206-FZ of 24 November 2008).
  193. 19. On 15 March 1999 the State Statistical Service approved guidelines on calculation of the "control value" (resolution No. 19).
  194. 20. On 12 July 1999 the Conversion Procedure Act (No. 162-FZ, ФЗ "О порядке перевода государственных ценных бумаг СССР и сертификатов Сберегательного банка СССР в целевые долговые обязательства Российской Федерации") confirmed that bonds of the 1982 State internal premium loan which are still in circulation in Russia are part of the guaranteed savings of Russian citizens (section 1). Sections 3 to 8 set out the general principles for conversion of the bonds into special promissory notes of the Russian Federation. The debt servicing procedure was to be governed by a separate federal law (section 10). Section 11 specified that the guarantees of the Savings Protection Act were fully applicable to securities which had not been converted into Russian promissory notes and that no statute of limitation applied to claims arising out of those securities.
  195. 21. In pursuance of section 15 of the Conversion Procedure Act, on 29 January 2000 the Russian Government approved a regulation on the procedure for conversion of USSR securities into Russian promissory notes (Resolution No. 82). It set out that conversion into promissory notes would be performed by putting a stamp on the face of the bonds, which would certify the fact of conversion and also the nature, face value and interest rate of the new promissory note (paragraph 3). Converted bonds were to be entered into a register maintained by the Ministry of Finance (paragraph 4). The conversion was to be carried out by a designated lending agency, which the Ministry of Finance was to choose by tender (section 5).
  196. 22. Starting from 2003, the application and implementation of Resolution No. 82 was repeatedly suspended by successive Government Resolutions (No. 625 of 14 October 2003, No. 349 of 13 July 2004, No. 489 of 4 August 2005, No. 467 of 28 July 2006, No. 479 of 25 July 2007, No. 558 of 22 July 2008, No. 594 of 21 July 2009, and No. 387 of 1 June 2010).
  197. 23. On 17 March 2004 the Presidium of the Moscow Regional Court quashed, by way of supervisory review, all the judgments in a civil case in which the claimants sued the Russian Government for their failure to determine the value of the "promissory rouble" (decision No. 229). It held as follows:
  198. "The claims raised by Mr and Ms K. fall outside the courts' competence; a court may not encroach on the competence of the executive body by requiring it to perform actions or to issue regulations which are within the competence of that body. The court may only... assess the compliance of the Government regulations with Russian federal legislation. Besides, district courts have no competence over such claims. Pursuant to Article 220 § 1 of the Code of Civil Procedure, a court shall discontinue the proceedings if the claim may not be examined and determined in civil proceedings."
  199. THE LAW
  200. I. ALLEGED VIOLATION OF ARTICLE 1 OF PROTOCOL NO. 1

  201. 24. The applicant complained, without invoking a specific Convention provision, about a violation of his property rights owing to the failure of the Russian authorities to fulfil their obligations under the 1982 State premium bonds. The Court considers that this complaint falls to be examined from the standpoint of Article 1 of Protocol No. 1 which reads as follows:
  202. "Every natural or legal person is entitled to the peaceful enjoyment of his possessions. No one shall be deprived of his possessions except in the public interest and subject to the conditions provided for by law and by the general principles of international law.
  203. The preceding provisions shall not, however, in any way impair the right of a State to enforce such laws as it deems necessary to control the use of property in accordance with the general interest or to secure the payment of taxes or other contributions or penalties."
  204. A. Admissibility
  205. 1. Compatibility ratione temporis
  206. 25. The Court observes at the outset that the bonds which are at issue in the present case were introduced in 1982, that is before the ratification of the Convention by Russia, which occurred on 5 May 1998. Accordingly, the Court must verify, even though this objection was not raised by the Government in the present case, whether it has competence ratione temporis to examine the present application (see \{Blecic\} v. Croatia [GC], No. 59532/00, § 67, ECHR 2006...).
  207. 26. The Court reiterates that its jurisdiction ratione temporis covers only the period after the ratification of the Convention or its Protocols by the respondent State. From the ratification date onwards, all the State's alleged acts and omissions must conform to the Convention or its Protocols and subsequent facts fall within the Court's jurisdiction even where they are merely extensions of an already existing situation (see Broniowski v. Poland (dec.) [GC], No. 31443/96, § 74, ECHR 2002-X).
  208. 27. Accordingly, the Court is competent to examine the facts of the present case for their compatibility with the Convention only in so far as they occurred after 5 May 1998, the date of ratification of Protocol No. 1 by Russia. It may, however, have regard to the facts prior to ratification inasmuch as they could be considered to have created a situation extending beyond that date or may be relevant for the understanding of facts occurring after that date.
  209. 28. The factual basis for the applicant's Convention claim is the alleged failure of the Russian State to satisfy his entitlement to redemption of the Soviet bonds which he had acquired in 1982. Following the formal dissolution of the USSR in December 1991, the Russian Government confirmed its succession in respect of obligations arising out of the 1982 bonds and launched a programme for their redemption and exchange for the bonds of a new Russian internal loan (see paragraph 14 above). This programme was discontinued in 1995 upon enactment of the Savings Protection Act, which declared the bonds to be part of the Russian State's internal debt and guaranteed the Russian citizens' investments in State securities issued by the USSR and RSFSR before 1 January 1992, including the 1982 bonds.
  210. 29. Since the enactment of the Savings Protection Act the applicant has continuously held a claim against the Russian State arising out of the 1982 bonds. This claim existed both on the date of ratification of the Convention by Russia and on the date of submission of the application to the Court. Despite the changes in the implementing legislation which was in part suspended in application, the relevant provisions of the Savings Protection Act have never been revoked or annulled. In addition, the Conversion Procedure Act, adopted in 1999, explicitly acknowledged the existence of the entitlement and specified that no statute of limitation applied to claims arising out of USSR securities which had not yet been converted into Russian promissory notes (see paragraph 20 above). It follows that the legal basis for the entitlement which is the subject matter of the applicant's complaint before the Court has been established in domestic legislation on a continuing basis.
  211. 30. It follows that, in so far as the applicant's complaint is directed against the failure of the Russian State to implement the entitlement vested in him under Russian law - an entitlement which existed on 5 May 1998 and still exists today - the Court has temporal jurisdiction to entertain the application.
  212. 2. Compatibility ratione materiae
  213. 31. The Government did not express a view as to whether they considered the 1982 bonds to have been the applicant's "possessions" within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1. Nevertheless, the Court has to satisfy itself that it has jurisdiction ratione materiae in any case brought before it. To hold the contrary would mean that where a respondent State waived its right to plead or omitted to plead incompatibility, the Court would have to rule on the merits of a complaint against that State concerning a right not guaranteed by the Convention (see \{Blecic\}, loc. cit.).
  214. 32. The Court reiterates that the concept of "possessions" in the first part of Article 1 of Protocol No. 1 has an autonomous meaning, which is not limited to ownership of physical goods and is independent of the formal classification in domestic law: certain other rights and interests, such as debts, constituting assets can also be regarded as "property rights", and thus as "possessions" for the purposes of this provision. The issue that needs to be examined is whether the circumstances of the case, considered as a whole, conferred on the applicant title to a substantive interest protected by Article 1 of Protocol No. 1 (see Broniowski (dec.), cited above, § 98).
  215. 33. The Court observes that the instant case is similar to the recent case of \{Suljagic\} v. Bosnia and Herzegovina, in which it was determined that a claim arising out of the foreign currency savings deposited with Yugoslav banks before the dissolution of the Socialist Federal Republic of Yugoslavia amounted to a "possession" within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1 (No. 27912/02, §§ 34 - 36, 3 November 2009). Similarly to Mr \{Suljagic\}, the applicant in the present case decided to invest his savings in 1982 State premium loan bonds. In accordance with the conditions of the loan, he acquired an entitlement to have the bonds redeemed by the State with accumulated interest at any time during the entire period of the bonds' circulation, which had been fixed at twenty years, that is until 2002 (see paragraph 13 above). As noted above, the Russian State acknowledged its succession in respect of the USSR's obligations arising out of the 1982 bonds and took upon itself the obligation to have them converted into special Russian promissory notes which could be exchanged for cash upon determination of their value. The Court therefore finds that the applicant had, and still has, a claim amounting to a "possession" within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1.
  216. 34. It follows that the application is compatible ratione materiae with the provisions of the Convention.
  217. 3. Compatibility ratione personae
  218. 35. The Government pointed out that the 1982 bonds had been an obligation of the USSR.
  219. 36. The Court observes that, by Resolution No. 97 of 19 February 1992, the Russian Government explicitly confirmed its succession in respect of obligations of the former USSR to Russian citizens arising out of the 1982 State internal premium loan (see paragraph 13 above). The same guarantee was contained in sections 1 to 3 of the 1995 Savings Protection Act, which recognised USSR securities, including 1982 bonds held by Russian citizens, as part of the Russian State's internal debt secured with the entirety of the assets at the Russian Government's disposal (see paragraph 16 above). It appears therefore that the Russian State took upon itself an obligation to settle the debt arising out of the bonds. The applicant being a Russian national and holder of the 1982 bonds, he was undoubtedly eligible to benefit from the settlement.
  220. 37. It follows that the Russian Federation has voluntarily accepted its responsibility in respect of the applicant's entitlement and that no issue arises regarding the compatibility ratione personae of the present application.
  221. 4. Exhaustion of domestic remedies
  222. 38. Finally, the Government claimed that the applicant had not exhausted domestic remedies because he had not applied to a district court or to a prosecutor.
  223. 39. The applicant responded that a district court would not be competent to decide on such an issue.
  224. 40. The Court observes that the Government did not refer to any legislative provisions or case-law in support of their allegation that a district court or a prosecutor's office would have been able to provide effective redress in a situation where an individual complains about the Government's failure to adopt implementing legislation. It is further noted that the Presidium of the Moscow Regional Court, ruling on a similar claim concerning the Government's failure to act, held that district courts have no competence over such claims and that such claims may not be examined or determined in civil proceedings (see paragraph 23 above). Accordingly, the Court dismisses the Government's objection as to non-exhaustion of domestic remedies.
  225. 5. Conclusion as to the admissibility of the application
  226. 41. As far as compliance with Article 1 of Protocol No. 1 is concerned, the Court considers that the application raises serious issues of fact and law under the Convention, the determination of which should depend on an examination of the merits.
  227. 42. No ground for declaring the application inadmissible has been established. It must therefore be declared admissible.
  228. B. Merits
  229. 1. Arguments by the parties
  230. 43. The Government submitted that in 1992 the Russian Federation had taken on the USSR's obligations arising out of the 1982 bonds and had offered their holders a choice between having them redeemed by the Savings Bank and having them converted into 1992 Russian bonds. The applicant had not made use of either option.
  231. 44. The applicant contended that both options had only existed from 1992 to 1995, during a period of high inflation and sharp devaluation of Russian currency, and had therefore been financially disadvantageous for bond holders. He pointed out that the Russian State had acknowledged its debt arising out of the 1982 bonds but that the Russian Government had done nothing to extinguish it, despite the federal laws that had already been adopted.
  232. 2. The Court's assessment
  233. 45. The Court notes at the outset that for the purposes of Article 1 of Protocol No. 1 the applicant's "possessions" consisted in his entitlement to obtain some form of compensation for, or redemption of, the 1982 bonds. As noted above, although the debt arising out of the bonds had been recognised by the Russian State in a series of legislative acts, the absence of implementing regulations has made redemption of the bonds impossible. The thrust of the applicant's complaint was thus directed against the lack of legal regulation of his entitlement and absence of a specific procedure for redemption of bonds of that type. This element distinguishes the present case from those cases in which the legislative framework had already been put in place but applicants were dissatisfied with the level of compensation available to them (see, for example, Grishchenko v. Russia (dec.), No. 75907/01, 8 July 2004). On the other hand, the Court has recently had an opportunity to examine a series of cases substantially similar to the present one, in which the absence of implementing regulations for redemption of a different type of Russian bonds, Urozhay-90, was at issue (see Malysh and Others v. Russia, No. 30280/03, 11 February 2010; SPK Dimskiy v. Russia, No. 27191/02, 18 March 2010; and Tronin v. Russia, No. 24461/02, 18 March 2010). It will draw inspiration from its findings in those cases in its analysis of the present one.
  234. 46. The Court reiterates that the boundaries between the State's positive and negative obligations under Article 1 of Protocol No. 1 do not lend themselves to precise definition. The applicable principles are nonetheless similar. Whether the case is analysed in terms of a positive duty of the State or in terms of an interference by a public authority which needs to be justified, the criteria to be applied do not differ in substance. In both contexts regard must be had to the fair balance which needs to be struck between the competing interests of the individual and of the community as a whole. It also holds true that the aims mentioned in that provision may be of some relevance in assessing whether a balance has been struck between the demands of the public interest involved and the applicant's fundamental right of property. In both contexts the State enjoys a certain margin of appreciation in determining the steps to be taken to ensure compliance with the Convention (see Broniowski v. Poland [GC], No. 31443/96, § 144, ECHR 2004-V, and Hatton and Others v. the United Kingdom [GC], No. 36022/97, §§ 98 et seq., ECHR 2003-VIII).
  235. 47. In the present case the applicant's submission under Article 1 of Protocol No. 1 was that the Russian State, having conferred on him an entitlement to seek redemption of the 1982 bonds, made it impossible to benefit from that entitlement, by failing for years to adopt the implementing regulations. That situation may well be examined in terms of a hindrance to the effective exercise of the right protected by Article 1 of Protocol No. 1 or in terms of a failure to secure the implementation of that right (compare Broniowski, § 146, and Malysh and Others, § 75, both cited above).
  236. 48. The Court will determine whether the conduct of the Russian State was justifiable in the light of the principles of lawfulness, pursuance of a legitimate aim in the public interest and striking of a fair balance between the general interest of the community and the applicant's right to the peaceful enjoyment of his possessions (see, for a detailed description of those principles, Broniowski, cited above, §§ 147 - 151).
  237. 49. As regards the lawfulness requirement, the Court notes that the application of the Base Value Act and the Government-approved conversion regulation, which were together the necessary elements for performing the conversion of 1982 bonds into Russian promissory notes, was repeatedly suspended through the Government regulations and federal laws for each successive year (see paragraphs 18 and 22 above). It is therefore satisfied that an interference with, or a restriction on, the exercise of the applicant's right to the peaceful enjoyment of his possessions was "provided for by law" within the meaning of Article 1 of Protocol No. 1.
  238. 50. As the Court has already observed in the Malysh and Others judgment with regards to the existence of a legitimate aim in the public interest, in the 1990s the Russian State went through a tumultuous transition from a State-controlled to a market economy. Its economic well-being was further jeopardised by the financial crisis of 1998 and the sharp devaluation of the national currency. Even though it has achieved relative prosperity and wealth in recent years, the Court agrees that defining budgetary priorities in terms of favouring expenditure on pressing social issues to the detriment of claims with a purely pecuniary nature was a legitimate aim in the public interest (see Malysh and Others, § 80, cited above).
  239. 51. On the question of the striking of a fair balance between the general interest and the applicant's rights, the Court reiterates that the rule of law underlying the Convention and the principle of lawfulness in Article 1 of Protocol No. 1 require States not only to respect and apply, in a foreseeable and consistent manner, the laws they have enacted, but also, as a corollary of this duty, to ensure the legal and practical conditions for their implementation (see Broniowski, cited above, §§ 147 and 184). In the context of the present case, those principles required the Russian State to fulfil in good time, in an appropriate and consistent manner, the legislative promises it had made in respect of claims arising out of the 1982 bonds (compare Malysh and Others, § 82, cited above). In particular, it was incumbent on the authorities to legislate on the conditions for implementation of the bond-bearers' entitlement, with a view to satisfying the undertaking that had been created through the enactment of the Savings Protection Act and follow-up legislation.
  240. 52. In the period that immediately followed the enactment of the Savings Protection Act in 1995, the Russian Parliament promptly enacted a number of legislative acts that were required for its successful implementation, such as the 1996 Promissory Value Act, the 1999 Base Value Act, and the 1999 Conversion Procedure Act. Those acts laid down a legislative framework for settlement of bond-bearers' entitlements, which had been continuously recognised as part of the State's internal debt. In early 2000, the Russian Government adopted a regulation on the application of the conversion procedure. However, for reasons that remain unclear to the Court, as no explanation was put forward by the Government, starting from 2003 the application and implementation of the existing legal framework governing redemption of the 1982 bonds was repeatedly suspended, year by year. The information available to the Court does not allow it to find that the Russian Government took any measures in that period with a view to satisfying the claims arising out of the bonds. An appropriate balancing exercise determining the exact amount that would be required to settle the debt under the bonds in relation to other priority expenses could not have been possible in the absence of crucial figures, such as the quantity and total valuation of the remaining bonds. While the Court agrees that the radical reform of Russia's political and economic system, as well as the state of the country's finances, may have justified stringent financial limitations on rights of a purely pecuniary nature, it finds that the Russian Government were not able to adduce satisfactory grounds justifying, in terms of Article 1 of Protocol No. 1, the continuous failure over many years to implement an entitlement conferred on the applicant by Russian legislation (compare Malysh and Others, § 83, cited above).
  241. 53. As regards the conduct of the applicant, the Court has no competence ratione temporis to examine the options that were available to the bond-bearers prior to the ratification of the Convention and the Protocol. It notes, however, that since the enactment of the Savings Protection Act he has had a legitimate expectation of obtaining some form of compensation for, or redemption of, his bonds. He did not remain passive, but rather displayed an active attitude by making requests to the competent authorities and lodging claims with the domestic courts. In these circumstances, it cannot be said that the applicant was responsible for, or culpably contributed to, the state of affairs which he complained about (compare Broniowski, § 181, and Malysh and Others, § 84, both cited above). Rather, as the Court has found on the strength of the evidence before it, the hindrance to the peaceful enjoyment of his possessions was solely attributable to the respondent State.
  242. 54. On balance, the Court considers that the Russian authorities, by imposing successive limitations on the application of the legislative and regulatory provisions establishing the basis for the applicant's right to redemption of the 1982 bonds and by failing for years to put into practice the procedure for implementation of that entitlement, kept the applicant in a state of uncertainty, which was incompatible in itself with the obligation arising under Article 1 of Protocol No. 1 to secure the peaceful enjoyment of possessions, notably with the duty to act in good time and in an appropriate and consistent manner where an issue of general interest is at stake (see Broniowski, §§ 151 and 185, and Malysh and Others, § 85, both cited above).
  243. 55. There has therefore been a violation of Article 1 of Protocol No. 1.
  244. II. APPLICATION OF ARTICLE 41 OF THE CONVENTION

  245. 56. Article 41 of the Convention provides:
  246. "If the Court finds that there has been a violation of the Convention or the Protocols thereto, and if the internal law of the High Contracting Party concerned allows only partial reparation to be made, the Court shall, if necessary, afford just satisfaction to the injured party."
  247. A. Pecuniary damage
  248. 57. The applicant submitted that he was the holder of 1982 bonds with a total nominal value of 19,845 "promissory roubles". Pursuant to the Conversion Procedure Act, interest on the converted securities was to accrue at a rate no lower than ten per cent per annum and the current value of his bonds amounted to 39,690 "promissory roubles". In January 2003, the "promissory rouble" was equivalent to 32 Russian roubles (RUB); its current value is unknown. Multiplying the last known value of the "promissory rouble" by the current nominal value of his bonds and making an adjustment for the time that lapsed since 2003, the applicant assessed his claim in respect of pecuniary damage at RUB 1,500,000.
  249. 58. The Government submitted that no compensation should be awarded to the applicant because there had been no violation of his rights.
  250. 59. The Court considers that the question of the application of Article 41 in respect of pecuniary damage is not ready for decision. Accordingly, it shall be reserved and the subsequent procedure fixed, having regard to any agreement which might be reached between the Government and the applicant (Rule 75 § 1 of the Rules of Court).
  251. B. Non-pecuniary damage
  252. 60. The applicant asked the Court to determine the appropriate award in respect of non-pecuniary damage.
  253. 61. The Government submitted that the applicant had failed to produce any evidence of non-pecuniary damage.
  254. 62. The Court reiterates its constant position that an applicant cannot be required to furnish any proof of non-pecuniary damage he or she has sustained (see, among many others, Antipenkov v. Russia, No. 33470/03, § 82, 15 October 2009; Pshenichnyy v. Russia, No. 30422/03, § 35, 14 February 2008; Garabayev v. Russia, No. 38411/02, § 113, ECHR 2007-VII (extracts); and Gridin v. Russia, No. 4171/04, § 20, 1 June 2006). It further considers that the applicant must have suffered anxiety and frustration on account of the authorities' prolonged failure to devise a procedure for settlement of his entitlement. Making its assessment on an equitable basis, the Court awards the applicant EUR 1,800 in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable on it.
  255. C. COSTS AND EXPENSES

  256. 63. The applicant did not claim any costs and expenses. Accordingly, there is no call to make an award under this head.
  257. D. DEFAULT INTEREST

  258. 64. The Court considers it appropriate that the default interest should be based on the marginal lending rate of the European Central Bank, to which should be added three percentage points.
  259. FOR THESE REASONS, THE COURT UNANIMOUSLY
  260. 1. Declares the application admissible;
  261. 2. Holds that there has been a violation of Article 1 of Protocol No. 1;
  262. 3. Holds that as far as any pecuniary damage is concerned, the question of the application of Article 41 is not ready for decision and accordingly:
  263. (a) reserves the said question;
  264. (b) invites the Government and the applicant to submit, within six months of the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, their written observations on the matter and, in particular, to notify the Court of any agreement that they may reach;
  265. (c) reserves the further procedure and delegates to the President of the Chamber the power to fix the same if need be;
  266. 4. Holds
  267. (a) that the respondent State is to pay the applicant, within three months of the date on which the judgment becomes final in accordance with Article 44 § 2 of the Convention, EUR 1,800 (one thousand eight hundred euros) in respect of non-pecuniary damage, plus any tax that may be chargeable, to be converted into Russian roubles at the rate applicable on the date of settlement;
  268. (b) that from the expiry of the above-mentioned three months until settlement simple interest shall be payable on the above amount at a rate equal to the marginal lending rate of the European Central Bank during the default period plus three percentage points.
  269. Done in English, and notified in writing on 2 December 2010, pursuant to Rule 77 §§ 2 and 3 of the Rules of Court.
  270. Christos ROZAKIS
  271. President
  272. \{Andre\} WAMPACH
  273. Deputy Registrar
  274. In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the concurring opinion of Judge Malinverni is annexed to this judgment.
  275. C.L.R.  
  276. A.M.W.  
  277. CONCURRING OPINION OF JUDGE MALINVERNI
  278. (Translation)
  279. In the present case I joined the rest of my colleagues in finding a violation of Article 1 of Protocol No. 1. However, I have considerable difficulty in subscribing to the reasoning which led the Court to that conclusion.
  280. In paragraph 46 of the judgment, the Court points out that the present case could be considered either in terms of interference with the applicant's right to the peaceful enjoyment of his possessions or in terms of the State's positive obligations, given that "the boundaries between the State's positive and negative obligations under Article 1 of Protocol No. 1 do not lend themselves to precise definition".
  281. One can only agree with this statement. However, I am of the view that, when faced with a choice between these two approaches, the Court must opt for whichever it considers more appropriate, and then adhere to its choice.
  282. The judgment does not do this, however. In paragraph 47 already, it states that "[the] situation may well be examined in terms of a hindrance to the effective exercise of the right protected by Article 1 of Protocol No. 1 or in terms of a failure to secure the implementation of that right".
  283. Paragraphs 48 to 50 favour the interference approach, as they examine whether the conditions of lawfulness, pursuance of a legitimate aim and proportionality were met.
  284. Paragraph 51, meanwhile, sees the Court revert to the positive obligations approach, stating that "[i]n the context of the present case, those principles required the Russian State to fulfil in good time, in an appropriate and consistent manner, the legislative promises it had made in respect of claims arising out of the 1982 bonds". The same applies to paragraphs 52 to 54.
  285. I find this shifting between one approach and another unsatisfactory. In my view, the present case should have been examined solely in terms of the State's positive obligation to enact legislation. As the judgment itself states, "although the debt arising out of the bonds had been recognised by the Russian State in a series of legislative acts", it was "the absence of implementing regulations" which made "redemption of the bonds impossible" (paragraph 45).
  286. The Russian Supreme Court, moreover, did not err in refusing to examine the applicant's claim on the ground that "[b]y virtue of the constitutional principle of separation of powers, the court may not, in civil proceedings, require the Government of the Russian Federation to enact a specific legal act..." (paragraph 12).

Печать

Печатать