9999
СПС «Право.ru» не несет ответственности за размещение персональных данных в текстах судебных актов. Подробнее
Комментарии
Российская Федерация
Российская Федерация
Постановление ЕСПЧ от № 58278/00

Дело «Жданок (Zdanoka) против Латвии» [рус., англ]

  1. --------------------------------
    <*> Перевод на русский язык Берестнева Ю.Ю.

  2. <**> Здесь и далее по тексту слова на национальном языке набраны латинским шрифтом и выделены фигурными скобками.
  3. По делу "Жданок против Латвии" Европейский суд по правам человека, заседая Большой палатой в составе:
  4. Л. Вильдхабера, Председателя,
  5. Х.Л. Розакиса,
  6. Ж. -П. Коста, сэра Николаса Братца,
  7. Б.М. Цупанчича,
  8. Л. Лукаидеса,
  9. Р. Тюрмена,
  10. Й. Касадеваля,
  11. А.Б. Бака,
  12. Р. Марусте,
  13. Х. Боррего Боррего,
  14. Э. Фуры-Сандстрем,
  15. А. Гюлумян,
  16. Л. Мийович,
  17. Д. Шпильманна,
  18. Р. Йегер, судей,
  19. Й. Бриеде, судьи ad hoc, а также при участии Т.Л. Эрли, Заместителя Секретаря Большой палаты, заседая за закрытыми дверями 1 июня 2005 г. и 15 февраля 2006 г.,
  20. вынес на последнем заседании следующее Постановление:
  21. ПРОЦЕДУРА
  22. 1. Дело было инициировано жалобой (N 58278/00), поданной 20 января 2000 г. в Европейский суд по правам человека против Латвийской Республики гражданкой Латвии Татьяной Жданок (Tatjana \{Zdanoka\}) (далее - заявитель) в соответствии со статьей 34 Европейской конвенции по защите прав человека и основных свобод.
  23. 2. Интересы заявителя в Европейском суде представлял У. Бауринг (W. Bowring), адвокат из Колчестера (Colchester), Соединенное Королевство. Власти Латвии в Европейском суде были представлены Уполномоченным Латвии при Европейском суде по правам человека И. Рейне (I. Reine), Министерство иностранных дел Латвии.
  24. 3. Заявитель, в частности, утверждала, что отсутствие права быть избранной в парламент Латвии, а также в муниципальные советы нарушает ее права, гарантированные статьей 3 Протокола N 1 к Конвенции и статьями 10 и 11 Конвенции.
  25. 4. Жалоба была передана на рассмотрение во Вторую секцию Европейского суда (пункт 1 правила 52 Регламента Суда).
  26. 5. 1 ноября 2001 г. Европейский суд изменил состав своих Секций (пункт 1 правила 25 Регламента). Настоящая жалоба была передана на рассмотрение в Первую секцию, состав которой также был изменен (пункт 1 правила 52 Регламента Суда). В соответствии с пунктом 1 правила 26 Регламента для рассмотрения дела была сформирована Палата (пункт 1 статьи 27 Конвенции).
  27. 6. Решением от 6 марта 2003 г. Палата объявила жалобу частично приемлемой для рассмотрения по существу.
  28. 7. 17 июня 2004 г. Палата Первой секции в составе Х.Л. Розакиса, Председателя Палаты, П. Лоренсена, Дж. Бонелло, Ф. Тюлькенс, Э. Левитса, А. Ковлера и В. Загребельского, судей, а также С. Нильсена, Секретаря Секции Суда, вынесла Постановление по существу дела, в котором пятью голосами против двух пришла к выводу о том, что имело место нарушение статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции и статьи 11 Конвенции, и постановила, что нет необходимости рассматривать отдельно часть жалобы заявителя по статье 10 Конвенции. Палата также постановила пятью голосами против двух присудить заявителю сумму в размере 2236,50 латвийского лата в качестве компенсации материального ущерба, 10000 евро в качестве компенсации морального вреда, а также 10000 евро в качестве компенсации судебных расходов и издержек. К Постановлению прилагались особые мнения судей Дж. Бонелло и Э. Левитса.
  29. 8. 17 сентября 2004 г. в соответствии со статьей 43 Конвенции власти Латвии обратились в Европейский суд с просьбой о направлении дела на рассмотрение Большой палаты Европейского суда. 10 ноября 2004 г. коллегия Большой палаты удовлетворила это обращение властей Латвии.
  30. 9. Состав Большой палаты был определен в соответствии с положениями пунктов 2 и 3 статьи 27 Конвенции и правилом 24 Регламента Суда.
  31. 10. 1 июня 2005 г. во Дворце прав человека в г. Страсбурге состоялось открытое слушание дела (пункт 3 правила 59 Регламента Суда).
  32. В Европейский суд явились:
  33. a) от властей Латвии:
  34. И. Рейне (I. Reine), Уполномоченный Латвии при Европейском суде по правам человека,
  35. Е. Плаксин (E. Plaksins), советник,
  36. b) от заявителя:
  37. У. Бауринг (W. Bowring), адвокат, советник.
  38. Европейский суд заслушал обращения У. Бауринга и И. Рейне.
  39. ФАКТЫ
  40. I. Обстоятельства дела

  41. 11. Заявитель - 1950 года рождения, гражданка Латвии, проживает в г. Риге. В настоящее время она является депутатом Европейского парламента.
  42. A. Исторический контекст и происхождение дела
  43. 1. Пакт Молотова - Риббентропа и советский период
  44. 12. 23 августа 1939 г. министры иностранных дел Германии и Союза Советских Социалистических Республик (СССР) подписали Пакт о ненападении (Пакт Молотова - Риббентропа). Пакт включал в себя Дополнительный секретный протокол, одобренный 23 августа 1939 г. и измененный 28 сентября 1939 г., в соответствии с которым Германия и СССР договорились определить на карте свои "сферы влияния", соответствующие будущему "территориальному и политическому переустройству" территорий стран Центральной и Восточной Европы, которые в то время были независимыми, в том числе трех прибалтийских стран - Литвы, Латвии и Эстонии. После вторжения Германии в Польшу 1 сентября 1939 г. и начала Второй мировой войны СССР начал оказывать большое давление на правительства Прибалтийских государств с целью осуществления контроля над этими странами в соответствии с Пактом Молотова - Риббентропа и дополнительным протоколом к нему.
  45. 13. После ультиматума, который СССР объявил с целью разрешения дислокации неограниченного количества Советских войск на территории Прибалтийских государств, 16 и 17 июня 1940 г. Красная армия оккупировала Латвию и два других независимых прибалтийских государства. Латвийское правительство было свергнуто, и было сформировано новое правительство под руководством Коммунистической партии Советского Союза (КПСС) - единственной партии, существовавшей в этом государстве. С 21 июля по 3 августа 1940 г. СССР завершил аннексию Латвии, которая стала частью СССР и стала называться Латвийская Советская Социалистическая Республика (ЛССР).
  46. 14. Заявитель родилась в г. Риге в русскоязычной семье. В 1971 году она являлась студенткой Латвийского государственного университета в г. Риге, она вступила в члены Коммунистической партии Латвии (КП Латвии), которая по сути являлась региональным отделением КПСС. С 1972 по 1990 год заявитель работала в качестве пресс-секретаря Латвийского государственного университета. Все это время она являлась членом КП Латвии.
  47. 15. К концу 80-х годов в Латвии, как и во многих других странах Восточной Европы, возникло мощное общественное движение, направленное на демократизацию политической жизни. В связи с развитием свободы выражения мнений на территории СССР в Латвии - как и в других Прибалтийских государствах - формировались массовые политические движения, которые осуждали аннексию страны, утверждали о необходимости создания нового общества, основанного, в частности, на латвийских самобытности и ценностях, и подчеркивали необходимость восстановления независимости Латвийского государства.
  48. 16. В марте 1990 года в Латвии прошли первые при советском режиме независимые выборы. Заявитель была избрана членом Верховного Совета (\{Augstaka\} Padome) Латвийской ССР в качестве депутата от округа Плавниеки (\{Plavnieki\}) г. Риги. Она зарегистрировалась в местной ячейке КП Латвии. В апреле 1990 года эта ячейка делегировала ее на XXV съезд КП Латвии, где она была избрана членом Центральной контрольно-ревизионной комиссии КП Латвии. Согласно копиям протоколов этой Комиссии заявитель принимала участие в работе подкомиссии, занимающейся проверкой выполнения решений и программных документов КП Латвии.
  49. 17. На том же съезде группа депутатов выразила свое несогласие с общей политикой КП Латвии, которая хранила верность Советскому Союзу и КПСС. По мнению депутатов, КП Латвии выступала против демократизации общественной жизни и боролась за сохранение статус-кво (status quo) советского режима. Эти депутаты открыто заявили о своем выходе из состава КП Латвии и создали новую партию "Партия независимых коммунистов Латвии", которая немедленно заявила о своей поддержке независимости Латвии и установлению многопартийной политической системы. Заявитель не присоединилась к инакомыслящим делегатам и осталась в рядах КП Латвии.
  50. 2. Декларация о независимости Латвии
  51. 18. 4 мая 1990 г. Верховный Совет принял Декларацию о восстановлении независимости Латвийской Республики, провозглашающую незаконным и недействительным присоединение Латвии к СССР и возвращающую законную силу основополагающим положениям Конституции Латвии (Satversme) 1922 года. Однако в пункте 5 этой Декларации устанавливался переходный период для постепенного восстановления действительного суверенитета государства и постепенного разрыва всех структурных связей с СССР. На этот период оставались действующими различные положения Конституции Латвийской ССР. Специальной правительственной комиссии было поручено провести переговоры с Советским Союзом на основе Мирного договора между Россией и Латвией от 11 августа 1920 г.
  52. Вышеупомянутая Декларация была принята 139 голосами из 201 общего количества депутатов при одном воздержавшемся. 57 депутатов парламентской группы "Равноправие" (\{Lidztiesiba\}), по сути являвшейся группой КП Латвии, в которую входила заявитель, не участвовали в голосовании. В тот же день, 4 мая 1990 г., Центральный Комитет КП Латвии принял резолюцию, резко критикующую эту Декларацию и содержащую просьбу о вмешательстве к Президенту Советского Союза.
  53. 19. 7 мая 1990 г. Верховный Совет сформировал правительство независимой Латвийской Республики.
  54. 3. События, произошедшие в январе и марте 1991 года
  55. 20. Вечером 12 января 1991 г. Советская Армия начала военную операцию против соседней с Латвией Литвы, правительство которой было сформировано таким же образом, что и латвийское. Советские войска заблокировали телевизионную башню в г. Вильнюсе и центр государственного литовского телевидения и пытались также захватить здание парламента Литвы и других органов государственной власти. Граждане Литвы собирались, чтобы защитить учреждения новой независимой Литвы. Во время конфликта с Советскими войсками 13 жителей Литвы были убиты и несколько человек ранены.
  56. 21. У сторон возникли разногласия по вопросу о том, кто несет ответственность за убитых во время событий 12 и 13 января 1991 г. в г. Вильнюсе. По мнению властей Латвии, Коммунистическая партия СССР несет прямую ответственность за эти смерти в связи с тем, что она осуществляла полный и эффективный контроль над Советскими Вооруженными Силами. Заявитель возражала против такого изложения фактов властями. По ее мнению, нападение Советской Армии на правительство и народ Литвы не являются установленным фактом; по этому поводу она представила копию статьи российской газеты, в которой говорится, что сами сторонники независимости стреляли в толпу с целью дискредитировать Советскую Армию.
  57. 22. В это же время в Латвии была также предпринята попытка государственного переворота. 13 января 1991 г. Пленум Центрального Комитета КП Латвии потребовал отставки латвийского правительства, роспуска Верховного Совета и наделение всей полнотой власти Комитета народного спасения Латвии (Vislatvijas \{Sabiedriskas glabsanas\} komiteja), созданного в тот же день несколькими организациями, включая КП Латвии. 15 января 1991 г. этот комитет объявил Верховный Совет и правительство лишенными соответствующих полномочий и объявил о захвате всей полноты власти. Во время вооруженных столкновений в г. Риге пять человек были убиты и 34 ранены; однако попытка государственного переворота провалилась.
  58. 23. По мнению властей Латвии, совершенно очевидно, что попытка государственного переворота в Латвии была предпринята КП Латвии в свете событий, произошедших в г. Вильнюсе, в надежде на то, что Советские войска также войдут в г. Ригу для того, чтобы поддержать просоветский государственный переворот. Заявитель утверждала, что в это же время в Латвии прошли народные демонстрации против повышения цен на продукты питания, объявленного правительством; таким образом, по ее мнению, эти демонстрации послужили основной причиной событий, произошедших в январе 1991 года. Наконец, заявитель считала, что в своих заявлениях, сделанных, соответственно, 13 и 15 января 1991 г., Пленум Центрального Комитета КП Латвии и Комитет народного спасения не ограничились требованием или провозглашением отставки латвийских властей, но и объявили о проведении досрочных выборов в Верховный Совет.
  59. 24. 3 марта 1991 г. на территории Латвии было проведено голосование. Избиратели должны были ответить на следующий вопрос: "Голосуете ли вы за демократическую и политически независимую Латвийскую Республику?". В соответствии с данными, представленными властями Латвии, в голосовании приняли участие 87,5% всех постоянно проживающих в стране, внесенных в списки избирателей; 73,6% из них ответили на поставленный вопрос "да". По заявлению властей Латвии, это был действительно национальный референдум, который явился подтверждением поддержки значительной части населения Латвии идеи независимости страны. Заявитель же утверждала, что речь идет о простом консультативном голосовании, и оспаривала процент участвовавших в голосовании и, следовательно, легитимность самого голосования.
  60. 4. События, произошедшие в августе и сентябре 1991 года
  61. 25. 19 августа 1991 г. произошла попытка государственного переворота в г. Москве. Самопровозглашенный орган "Государственный комитет по чрезвычайному положению" объявил Президента СССР М. Горбачева сложившим свои полномочия, выступил в качестве единовластного органа власти и объявил чрезвычайное положение "в некоторых регионах СССР".
  62. 26. В тот же день, 19 августа 1991 г., Центральный комитет и Рижский городской комитет КП Латвии заявили о своей поддержке "Государственному комитету по чрезвычайному положению" и образовали "оперативную группу" для оказания содействия. По утверждению властей Латвии, 20 августа 1991 г. КП Латвии, парламентская группа "Равноправие" и некоторые другие организации подписали и распространили воззвание "Уважаемые жители Латвии!" (\{Godajamie\} Latvijas \{iedzivotaji\}!), призывая народ подчиниться требованиям чрезвычайного положения и не выступать против мер, принятых в г. Москве "Государственным комитетом по чрезвычайному положению". По мнению заявителя, причастность КП Латвии ко всем этим событиям не доказана; в частности, депутаты группы "Равноправие" принимали участие в парламентских дебатах в течение двух следующих дней и не знали о появлении подобного призыва.
  63. 27. Этот государственный переворот также потерпел поражение. 21 августа 1991 г. Верховный Совет Латвии принял Конституционный закон о государственном статусе Латвийской Республики и провозгласил полную и немедленную независимость страны. Пункт 5 Декларации от 4 мая 1990 г. о переходном периоде был отменен.
  64. 28. Решением от 23 августа 1991 г. Верховный Совет объявил КП Латвии антиконституционной. На следующий день деятельность партии была прекращена, и министру юстиции Латвии было поручено "провести следствие о незаконной деятельности КП Латвии и представить предложения... о возможности разрешить ей продолжать свою деятельность в будущем". На основании предложений, представленных министром юстиции Латвии 10 сентября 1991 г., Верховный Совет принял Решение о прекращении деятельности партии.
  65. 29. Тем временем, 22 августа 1991 г. Верховный Совет создал парламентскую комиссию по расследованию участия депутатов группы "Равноправие" в государственном перевороте. На основании итогового отчета этой комиссии 9 июля 1992 г. Верховный Совет лишил 15 депутатов их мандатов; заявителя среди них не было.
  66. 5. Последующее развитие событий в отношении заявителя
  67. 30. В феврале 1993 года заявитель стала председателем "Движения за социальную справедливость и равноправие в Латвии" (\{Kustiba\} par \{socialo taisnigumu\} un \{lidztiesibu Latvija\}), которое позже трансформировалось в политическую партию "Равноправие" (\{Lidztiesiba\}).
  68. 31. 5 и 6 июня 1993 г. в соответствии с восстановленной Конституцией Латвии 1922 года были проведены парламентские выборы. Впервые после восстановления независимости Латвии ее граждане выбирали парламент (Сейм) (Saeima), который заменил Верховный Совет Республики. Это происходило в тот момент, когда срок депутатского мандата заявителя истек. Из-за отказа латвийских властей внести заявителя в реестр постоянно проживающих на территории Латвии в качестве гражданки Латвии она не смогла принять участие в этих выборах, а также в следующих парламентских выборах, проходивших в 1995 году, и в муниципальных выборах, проходивших в 1994 году. После того, как заявитель подала жалобу в январе 1996 года, суды признали ее право на латвийское гражданство, поскольку среди ее родственников было лицо, которое имело латвийское гражданство до 1940 года. Они предписали избирательным органам зарегистрировать ее как гражданку Латвии и выдать соответствующие документы.
  69. 6. Уголовное разбирательство в отношении
  70. двух бывших руководителей КП Латвии
  71. 32. Постановлением Верховного суда Латвии от 27 июля 1995 г., вступившим в законную силу, А.Р. (A.R.) и О.П. (O.P.), которые являлись двумя руководителями высшего уровня КП Латвии, были признаны виновными в попытке свергнуть насильственным путем законную власть независимой Латвии. В своем Постановлении высшая судебная инстанция приняла, в частности, как исторические факты, следующие обстоятельства:
  72. a) не добившись получения большинства в Верховном Совете по итогам демократических выборов в марте 1990 года, КП Латвии и другие организации, перечисленные в части 6 статьи 5 Закона о выборах в законодательные органы власти, направилась по пути, идущему вразрез с Конституцией, и основала Комитет общественного спасения, который пытался незаконным путем захватить власть и распустить Верховный Совет и законное правительство Латвии. Подобные действия противоречат не только статье 2 Конституции 1922 года, которая провозглашает, что суверенная власть государства принадлежит народу, но и статье 2 Конституции Латвийской ССР, которая провозглашает, что народ осуществляет государственную власть через советы народных депутатов (soviets).
  73. b) Центральный Комитет КП Латвии предоставил финансовую поддержку отряду милиции особого назначения, который полностью несет ответственность за убийства, совершенные в январе 1991 года (см. выше § 22 - 23); в то же время Комитет общественного спасения открыто заявил о своей поддержке этому военизированному подразделению.
  74. c) во время государственного переворота 19 августа 1991 г. Центральный комитет КП Латвии открыто выступил в поддержку "Государственного комитета по чрезвычайному положению", образовал "оперативную группу" для оказания содействия этому органу и распространил воззвание к народу с призывом подчиниться режиму, установленному этим самопровозглашенным и антиконституционным органом.
  75. B. Муниципальные выборы 1997 года
  76. 33. 25 января 1997 г. "Движение за социальную справедливость и равноправие в Латвии" подало в избирательную комиссию г. Риги список, состоящий из 10 кандидатов для участия в следующих муниципальных выборах, назначенных на 9 марта 1997 г., в котором фигурировала и заявитель. В соответствии с требованиями закона о муниципальных выборах она подписала и приложила к заявке письменное заявление, в котором она подтверждала, что не подпадает под действие статьи 9 этого Закона. В соответствии с положениями этой статьи избирательного права лишаются лица, "активно участвовавшие" (\{darbojusas\}) в деятельности КПСС и КП Латвии, а также некоторых других специально указанных организаций, после 13 января 1991 г. Письмом, направленным в тот же день, 25 января 1997 г., заявитель проинформировала Центральную избирательную комиссию Латвии, что до 10 сентября 1991 г., даты официального прекращения деятельности КП Латвии, она являлась членом первичной партийной организации района Плавниеки и Центральной контрольной и ревизионной комиссии КП Латвии. Однако она подчеркивала, что вышеупомянутые ограничения не должны быть применены, так как они противоречат статьям 2 и 25 Международного пакта о гражданских и политических правах.
  77. 34. Решением от 11 февраля 1997 г. избирательная комиссия г. Риги зарегистрировала список, поданный заявителем. На выборах, прошедших 9 марта 1997 г., этот список получил четыре места из 60 в муниципальном совете Риги (\{Rigas\} Dome). Заявитель также была избрана.
  78. C. Парламентские выборы 1998 года

  79. 35. Для участия в парламентских выборах 3 октября 1998 г. "Движение за социальную справедливость и равноправие в Латвии" заключило коалиционное соглашение с Партией национального согласия (Tautas \{Saskanas\} partija), Социалистической партией Латвии (Latvijas \{Socialistiska\} partija) и Русской партией (Krievu partija). Четыре партии образовали единый список под руководством Партии национального согласия. Заявитель фигурировала в списке в качестве кандидата от Рижского и Видземского (Vidzeme) округов.
  80. 28 июля 1998 г. список был подан в Центральную избирательную комиссию для регистрации. В соответствии с требованиями Закона о парламентских выборах заявитель подписала и приложила к списку такое же письменное заявление, как и перед муниципальными выборами. Так же как и перед выборами 1997 года, она направила в Центральную избирательную комиссию письмо, объясняющее ситуацию и утверждающее, что данные ограничения несовместимы с Международным пактом о гражданских и политических правах и со статьей 3 Протокола N 1 к Конвенции.
  81. 36. 29 июня 1998 г. Центральная избирательная комиссия приостановила регистрацию списка на том основании, что кандидатура заявителя не соответствует требованиям Закона о парламентских выборах. Чтобы не создавать угрозу для регистрации списка в целом, заявитель сняла свою кандидатуру, после чего список был сразу же зарегистрирован.
  82. D. Судебная процедура по выяснению факта участия заявителя в деятельности кп Латвии

  83. 37. Письмом от 7 августа 1998 г. Председатель Центральной избирательной комиссии запросил Генерального прокурора Латвии проверить законность избрания заявителя в муниципальный совет г. Риги.
  84. 38. Решением от 31 августа 1998 г., копия которого была передана в Центральную избирательную комиссию, Генеральная прокуратура (\{Generalprokuratura\}) установила, что заявитель не совершила никакого правонарушения, наказание за которое предусмотрено Уголовным кодексом. В соответствии с положениями решения, несмотря на то, что заявитель представила в Избирательную комиссию Риги неверную информацию о своем участии в деятельности КП Латвии, нет доказательств, на основании которых можно сделать вывод, что она сделала это с целью ввести Комиссию в заблуждение. В связи с этим прокуратура сочла, что заявление, приложенное заявителем к списку кандидатов для участия в выборах 9 марта 1997 г., должно рассматриваться в свете ее объяснительной записки от 25 января 1997 г.
  85. 39. 14 января 1999 г. Генеральная прокуратура передала запрос в суд г. Риги с целью установления участия заявителя в деятельности КП Латвии после 13 января 1991 г. К запросу были приложены следующие документы: Письмо заявителя от 25 января 1997 г.; Протокол заседания Центральной контрольно-ревизионной комиссии КП Латвии от 26 января 1991 г.; Протокол общего собрания Центральной контрольно-ревизионной комиссии КП Латвии и городских и региональных контрольно-ревизионных комиссий от 27 марта 1991 г.; приложения к протоколам, содержащие информацию о структуре и составе Центральной комиссии, а также список членов вышеупомянутой комиссии по состоянию на 1 июля 1991 г.
  86. 40. Судебным решением от 15 февраля 1999 г., вынесенным в состязательном процессе, суд г. Риги удовлетворил запрос прокуратуры, сочтя, что представленные документы явно свидетельствуют об активном участии заявителя в деятельности партии после указанного срока и что доказательства, представленные заявителем, были недостаточны для опровержения этого утверждения. Исходя из этого, суд отклонил доводы заявителя, которая утверждала, что являлась членом КП Латвии лишь формально и не участвовала в заседаниях Центральной контрольно-ревизионной комиссии, и в связи с этим не может быть признана "действовавшей", "активной" или "активно участвовавшей" (darboties) в деятельности партии.
  87. 41. Заявитель подала апелляционную жалобу на это решение в Палату по гражданским делам Верховного суда Латвии. 12 ноября 1999 г. Палата по гражданским делам начала рассмотрение дела. Во время слушания заявитель утверждала, что содержание вышеупомянутых протоколов от 26 января и 27 марта 1991 г., в которых упоминалась ее фамилия, не может быть признано свидетельством против нее, так как в это время она исполняла свои обязанности члена Верховного Совета Латвии, а не КП Латвии. После того, как были заслушаны два свидетеля, заявивших, что заявитель действительно присутствовала на заседаниях Верховного Совета Латвии, Палата временно прекратила рассмотрение дела для того, чтобы дать возможность заявителю представить более убедительные и способные поддержать ее заявления доказательства, такие как отчет о парламентских дебатах или протоколы заседаний парламентской группы "Равноправие". Однако эти документы не сохранились в канцелярии парламента, и заявитель не смогла представить их в качестве доказательств.
  88. 42. Постановлением от 15 декабря 1999 г. Палата по гражданским делам отклонила апелляционную жалобу заявителя. Согласно этому Постановлению доказательства, представленные прокуратурой, являлись достаточными для того, чтобы сделать вывод о том, что заявитель принимала активное участие в деятельности КП Латвии после 13 января 1991 г. Далее Палата отметила, что решение о прекращении деятельности КП Латвии было принято "в соответствии с государственными интересами Латвии в конкретной историко-политической обстановке" и что международные соглашения, на которые ссылалась заявитель, предусматривают оправданные ограничения на осуществление избирательных прав.
  89. 43. Исполнением Постановления, принятого Палатой по гражданским делам, срок которого исчисляется с момента оглашения Постановления, являлось лишение заявителя избирательного права и мандата члена муниципального совета г. Риги.
  90. 44. Заявитель подала кассационную жалобу на вышеупомянутое Постановление в Сенат Верховного Суда, настаивая, кроме прочего, на несовместимости оспариваемого ограничения со статьей 11 Конвенции. В Определении, вступившем в силу 7 февраля 2000 г., Сенат объявил кассационную жалобу неприемлемой. По мнению Сената, данное разбирательство имело единственную строго определенную цель - выяснить, принимала или не принимала заявитель активное участие в деятельности КП Латвии после 13 января 1991 г. В конечном счете, Сенат объявил, что не обладает компетенцией для анализа юридических последствий, вытекающих из установления этого факта, по той причине, что это никак не отразилось на самом установлении этого факта. Кроме того, Сенат отметил, что такой анализ предполагал рассмотрение соответствия латвийского законодательства конституционному и международному праву, что не входит в юридическую компетенцию кассационного органа.
  91. 45. Разбирательства, подобные начатым в отношении заявителя, были также проведены в отношении небольшого числа других активистов КП Латвии. Суды не установили в отношении кого-либо факт "активного участия" в деятельности КП Латвии после января 1991 года.
  92. E. Парламентские выборы 2002 года
  93. 46. Следующие парламентские выборы проходили 5 октября 2002 г. Для участия в этих выборах партия "Равноправие", возглавляемая заявителем, образовала избирательную коалицию с двумя другими партиями - Партией национального согласия и Социалистической партией, названную "За права человека в единой Латвии" (Par \{cilveka tiesibam vienota Latvija\} (PCTVL)). В избирательной программе этой коалиции в точных выражениях подчеркивалась необходимость отмены ограничений на избирательные права для лиц, принимавших активное участие в деятельности КП Латвии после 13 января 1991 г.
  94. 47. Весной 2002 года исполнительный совет партии "Равноправие" выдвинул кандидатуру заявителя для участия в выборах 2002 года; совет коалиции одобрил это выдвижение. Однако вскоре, 16 мая 2002 г., уходящий законодательный корпус отклонил предложение об отмене части 6 статьи 5 Закона о парламентских выборах. Полностью осознавая положение заявителя и опасаясь, что наличие ее кандидатуры помешает регистрации списка коалиции в целом, совет коалиции изменил свое мнение и решил не включать фамилию заявителя в список кандидатов. Тогда заявитель решила внести отдельный список, который содержал одну единственную ее собственную фамилию и назывался "Партия национального согласия".
  95. 48. 23 июля 2002 г. коалиция подала в Центральную избирательную комиссию свой список, содержащий фамилии 77 кандидатов от пяти округов Латвии. В тот же день заявитель обратилась в Комиссию с просьбой зарегистрировать свой собственный список только от округа Курземе (Kurzeme). Так же, как на выборах 1998 года, она приложила к своему списку письменное заявление, в соответствии с которым оспариваемые ограничения являлись несовместимыми с Конституцией Латвии и международным обязательствами Латвии. 25 июля 2002 г. Комиссия зарегистрировала оба списка.
  96. 49. Решением от 7 августа 2002 г. Центральная избирательная комиссия, ссылаясь на Постановление Палаты по гражданским делам от 15 декабря 1999 г., вычеркнула заявителя из списка "Партии национального согласия". Кроме того, после обнаружения того факта, что заявитель являлась единственным кандидатом этого списка и что после ее исключения из списка в нем не осталось других фамилий, Комиссия приняла решение аннулировать регистрацию списка.
  97. 50. На выборах 5 октября 2002 г. список коалиции получил 18,94% голосов избирателей и 25 мест в парламенте.
  98. F. Выборы в Европейский парламент
  99. 51. 1 мая 2004 г. Латвия вступила в Европейский Союз. До этой даты на основании Закона от 12 февраля 2004 г. о выборах в Европейский парламент (Eiropas Parlamenta \{velesanu\} likums) заявителю было разрешено выставить свою кандидатуру на этих выборах, которые прошли 12 июня 2004 г. Заявитель была избрана в Европейский парламент.
  100. II. Применимое национальное законодательство и правоприменительная практика

  101. A. Положения, относящиеся к государственному статусу Латвии
  102. 52. Положения Декларации от 4 мая 1990 г. о восстановлении независимости Латвийской Республики:
  103. "Верховный Совет Латвийской ССР постановляет:
    1) Признавая приоритет международного права над нормами государственного права, считать противоправным Соглашение между СССР и Германией от 23 августа 1939 г. и явившуюся его следствием ликвидацию суверенной государственной власти Латвийской Республики 17 июня 1940 г. в результате вооруженной агрессии СССР.
    2) Объявить Декларацию Сейма [Saeima] Латвии от 21 июля 1940 г. "О вступлении Латвии в Союз Советских Социалистических Республик" не имеющим законной силы с момента ее принятия.
    3) Возобновить действие принятой Учредительным собранием [Satversmes sapulce] 15 февраля 1922 г. Конституции [Satversme] Латвийской Республики на всей территории Латвии. Официальное название Латвийского государства - ЛАТВИЙСКАЯ РЕСПУБЛИКА, сокращенно - ЛАТВИЯ.
    4) До принятия новой редакции приостановить действие Конституции Латвийской Республики, за исключением статей, определяющих конституционно-правовые основы Латвийского государства, которые в соответствии со статьей 77 Конституции могут быть изменены только всенародным голосованием, а именно:
    Статья 1 - Латвия является независимой и демократической республикой.
    Статья 2 - Суверенная власть в Латвийском государстве принадлежит народу Латвии.
    Статья 3 - Территорию Латвийского государства в границах, определенных международными договорами, образуют Видземе (Vidzeme), Латгале (Latgale), Курземе (Kurzeme) и Земгале (Zemgale);
    Статья 6 - Сейм (Saeima) избирается путем всеобщего, равного, прямого, тайного и пропорционального голосования.
    Статья 6 Конституции применяется после возобновления структур государственной власти и управления независимой Латвийской Республики, гарантирующих свободное проведение выборов.
    5) Установить для восстановления государственной власти Латвийской Республики de facto переходный период, завершающийся созывом Сейма Латвийской Республики. Во время переходного периода высшую государственную власть в Латвии осуществляет Верховный Совет Латвийской Республики.
    6) Считать возможным во время переходного периода применение норм Конституции Латвийской ССР и иных законодательных актов, действующих на территории Латвии в момент принятия настоящей Декларации постольку, поскольку они не противоречат статьям 1, 2, 3 и 6 Конституции Латвийской Республики.
    В случаях спора вопросы применения законодательных актов разрешаются Конституционным судом Латвийской Республики.
    Во время переходного периода право принятия новых законодательных актов или изменения действующих актов принадлежит только Верховному Совету Латвийской Республики.
    7) Образовать комиссию для выработки новой редакции Конституции Латвийской Республики, соответствующей нынешнему политическому, экономическому и социальному положению Латвии.
    8) Гарантировать гражданам Латвийской Республики и других государств, постоянно проживающим на территории Латвии, социальные, экономические и культурные права, а также политические свободы в соответствии с общепризнанными международными нормами о правах человека. Распространить эти права и свободы в полной мере на граждан СССР, которые выразят желание проживать в Латвии, не принимая ее гражданства.
    9) Отношения между Латвийской Республикой и СССР строить на основе действующего и поныне Мирного договора между Россией и Латвией от 11 августа 1920 года, коим на вечные времена признана независимость Латвийского государства. Для переговоров с СССР образовать правительственную комиссию".
  104. 53. Основная часть Конституционного закона от 21 августа 1991 г. о государственном статусе Латвийской Республики (\{Konstitucionalais\} likums "Par Latvijas Republikas valstisko statusu"):
  105. "Верховный Совет Латвийской Республики постановляет:
    1) Объявить Латвию независимой и демократической республикой, в которой суверенная власть принадлежит народу Латвии, и государственный статус которой определяется Конституцией от 15 февраля 1922 года;
    2) Отменить пункт 5 Декларации о восстановлении независимости Латвийской Республики от 4 мая 1990 г. об установлении переходного периода для восстановления государственной власти Латвийской Республики de facto.
    3) До ликвидации оккупации и аннексии и до созыва Сейма высшая государственная власть в Латвийской Республике осуществляет Верховный Совет Латвийской Республики. На территории Латвии действуют только законы и постановления, принятые высшими органами государственной власти и управления Латвийской Республики.
    4) Настоящий Конституционный закон вступает в силу с момента его принятия".
  106. B. Статус КПСС и КП Латвии
  107. 54. Роль КПСС в бывшем Советском Союзе была определена статьей 6 Конституции СССР 1977 года и совпадающей с ней статьей 6 Конституции Латвийской ССР. Эти положения предусматривали следующее:
  108. "Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза. КПСС существует для народа и служит народу.
    Вооруженная марксистско-ленинским учением, Коммунистическая партия определяет генеральную перспективу развития общества, линию внутренней и внешней политики СССР, руководит великой созидательной деятельностью советского народа, придает планомерный научно обоснованный характер его борьбе за победу коммунизма.
    Все партийные организации действуют в рамках Конституции СССР".
  109. 55. Решение Верховного Совета Латвии от 24 августа 1991 г. о прекращении деятельности некоторых неправительственных и политических организаций сформулировано следующим образом:
  110. "20 августа 1991 г. Интернациональный фронт трудящихся Латвийской ССР, Объединенный профессиональный союз, Республиканский совет ветеранов войны и труда, Центральный Комитет Коммунистической партии Латвии и Центральный комитет коммунистического союза молодежи Латвии опубликовали воззвание, обращенное к жителям Республики о введении в Латвии чрезвычайного положения, и призывали всех граждан выступить против тех, кто не подчинился приказам национального комитета по чрезвычайному положению. Тем самым вышеупомянутые объединения... выразили свою поддержку организаторам государственного переворота и призывали к этому всех граждан.
    Действия этих организаций противоречат статьям 4, 6 и 49 Конституции Латвии, провозглашающим, что граждане Латвии имеют право создавать партии и другие объединения только в том случае, если их цели и практическая деятельность не служат насильственному изменению или свержению существующего конституционного строя..., объединения должны соблюдать Конституцию и законы и действовать в соответствии с их положениями.
    Верховный Совет Латвийской Республики постановляет:
    1. Прекратить деятельность Коммунистической партии Латвии [и других вышеупомянутых организаций]...".
  111. 56. Решение Верховного Совета от 10 сентября 1991 г. о прекращении деятельности вышеупомянутых организаций в соответствующей части сформулировано следующим образом:
  112. "...В мае 1990 года Коммунистическая партия Латвии, Интернациональный фронт трудящихся Латвийской ССР, Объединенный профессиональный союз и Республиканский совет ветеранов войны и труда создали Комитет защиты Конституции СССР и Латвийской ССР и защиты прав граждан, который 25 ноября 1990 г. был переименован в Комитет общественного спасения Латвии...
    15 января 1991 г. Комитет общественного спасения Латвии заявил о захвате власти и роспуске Верховного Совета и правительства Латвийской Республики.
    В августе 1991 года Центральный комитет Коммунистической партии Латвии [и другие вышеупомянутые организации] поддержал государственный переворот...
    Принимая во внимание вышесказанное, Верховный Совет Латвийской Республики постановляет:
    1. Коммунистическая партия Латвии [и другие вышеупомянутые организации], а также объединение этих организаций, Комитет общественного спасения Латвии распускаются как антиконституционные;...
    2. Разъясняет бывшим членам Коммунистической партии Латвии [и других вышеупомянутых организаций], что они имеют право создавать партии и другие объединения, цели и практическая деятельность которых не служат насильственному изменению или свержению существующего конституционного строя и не противоречат иным образом Конституции и законам Латвийской Республики...".
  113. C. Законодательство в области избирательного права

  114. 1. Существующие положения
  115. 57. Соответствующие положения Конституции (Satversme) Латвийской Республики, принятой в 1922 году и измененной Законом от 15 октября 1998 г., сформулированы следующим образом:
  116. Статья 9

  117. "В Сейм может быть избран каждый полноправный гражданин Латвии, которому к первому дню выборов исполнился 21 год".
  118. Статья 64

  119. "Законодательное право принадлежит Сейму [Saeima], а также, в порядке и в пределах, установленных настоящей Конституцией, народу".
  120. Статья 91

  121. "Все люди в Латвии равны перед законом и судом. Права человека осуществляются без какой-либо дискриминации".
  122. Статья 101

  123. "Каждый гражданин Латвии имеет право участвовать в деятельности государства и органах местного самоуправления предусмотренным законом образом...".
  124. 58. Соответствующие положения Закона от 25 мая 1995 г. о парламентских выборах (Saeimas \{velesanu\} likums) гласят:
  125. Статья 4

  126. "В парламент (Сейм) может быть избран каждый гражданин Латвии, достигший возраста 21 года к первому дню проведения выборов, если в отношении него не применяются ограничения, предусмотренные статьей 5 настоящего закона".
  127. Статья 5

  128. "Не могут выставлять свои кандидатуры и быть избранными в парламент (Сейм) лица:
  129. /.../
  130. 6) активно участвовавшие [\{darbojusas\}] в деятельности КПСС, (КП Латвии), Интернационального фронта трудящихся Латвийской ССР, Объединенного профессионального союза и Организации ветеранов войны и труда, Комитета общественного спасения Латвии или в их региональных комитетах после 13 января 1991 г.".
  131. Статья 11

  132. "К списку кандидатов должны быть приложены:
  133. /.../
  134. 3) Заявление, подписанное каждым из кандидатов, включенных в список, подтверждающее, что его кандидатура отвечает требованиям статьи 4 закона и что к нему не относятся части 1 - 6 статьи 5 настоящего закона...".
  135. Статья 13

  136. "/.../
  137. 2. Зарегистрированные списки кандидатов не подлежат отмене, и единственными исправлениями, которые может в них внести Центральная избирательная комиссия, являются:
  138. 1) исключение кандидата из списка в том случае, если:
  139. /.../
  140. а) кандидат не является гражданином, обладающим полнотой гражданских прав (статьи 4 и 5 выше);
  141. /.../
  142. 3. ...Кандидат вычеркивается из списка на основании свидетельства компетентных властей или на основании решения суда. Тот факт, что кандидат:
  143. /.../
  144. 6) активное участие в деятельности КПСС, КП Латвии, Интернационального фронта трудящихся Латвийской ССР, Объединенного профессионального союза, Организации ветеранов войны и труда, Комитета общественного спасения Латвии или в их региональных комитетах после 13 января 1991 г. удостоверяется решением компетентного суда...".
  145. 59. Закон от 13 января 1994 г. о выборах в муниципальные городские и местные советы (\{Pilsetas\} domes un pagasta padomes \{velesanu\} likums) содержит положения, схожие с положениями вышеупомянутого Закона о парламентских выборах. В частности, часть 5 статьи 9 совпадает с частью 6 статьи 5 этого Закона.
  146. 2. Процессуальные нормы
  147. 60. Процедура установления в суде факта участия или неучастия в деятельности упомянутых выше объединений предусмотрена в главе 23-A Гражданского процессуального кодекса Латвии (Civilprocesa kodekss) с дополнениями, внесенными Законом от 3 сентября 1998 г. и озаглавленными "Рассмотрение дел об установлении ограничений избирательных прав". Положения этой главы гласят:
  148. Статья 233-1

  149. "Заявление с целью установления ограничения избирательных прав может быть составлено прокурором...
  150. Заявление должно быть подано в суд по месту жительства лица, в отношении которого запрошено установление ограничений избирательных прав.
  151. Заявление может быть составлено в тот момент, когда избирательная комиссия зарегистрировала список кандидатов, в котором фигурирует... гражданин, в отношении которого имеются доказательства, что после 13 января 1991 г. он активно участвовал в деятельности КПСС (КП Латвии)... Заявление в отношении лиц, включенных в список кандидатов, может быть составлено также тогда, когда выборы уже произошли.
  152. Заявление должно сопровождаться свидетельством избирательной комиссии, подтверждающим, что данное лицо являлось кандидатом на выборах и что соответствующий список был зарегистрирован, а также доказательствами, подтверждающими утверждения, содержащиеся в заявлении".
  153. Статья 233-3

  154. "После рассмотрения заявления суд выносит решение:
  155. 1) устанавливающее, что после 13 января 1991 г. заявитель активно участвовал в деятельности КПСС (КП Латвии)...;
  156. 2) отклоняющее заявление, объявляя его необоснованным...".
  157. D. Предложения по отмене рассматриваемых ограничений

  158. 61. Закон о парламентских выборах был принят 25 мая 1995 г. первым законодательным органом, избранным после восстановления независимости Латвии, названным "Пятой легислатурой" (четыре первых функционировали в период с 1922 по 1934 год). Следующая (шестая) легислатура, избранная в октябре 1995 года, начала рассмотрение трех различных предложений об отмене части 6 статьи 5 упомянутого Закона. На пленарном заседании 9 октября 1997 г. после крайне долгих дебатов три предложения были отклонены подавляющим большинством голосов. На таком же заседании 18 декабря 1997 г. во время дискуссии о предложении, направленном на ограничение части 6 статьи 5, была снова утверждена существующая формулировка этого положения. Избранная в октябре 1998 года следующая (седьмая) легислатура на пленарном заседании 16 мая 2002 г. рассмотрела предложение об отмене части 6 статьи 5. После долгих дебатов большинство депутатов отказалось поддержать это предложение. Наконец, восьмая легислатура, избранная в октябре 2002 года, рассмотрела подобное предложение 15 января 2004 г., и оно также было отклонено.
  159. E. Постановление Конституционного суда Латвии
  160. от 30 августа 2000 г.
  161. 62. Постановлением от 30 августа 2000 г. по делу N 2000-03-01 Конституционный суд Латвии (Satversmes tiesa) объявил ограничения, предусмотренные частью 6 статьи 5 Закона о парламентских выборах и частью 5 статьи 9 Закона о муниципальных выборах, совместимыми с Конституцией Латвии и статьей 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 3 Протокола N 1 к Конвенции.
  162. В этом Постановлении, принятом четырьмя голосами против трех, Конституционный суд Латвии вначале напомнил общие принципы, установленные устоявшейся прецедентной практикой Конвенционных органов в отношении применения статьи 14 Конвенции и статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции. Далее он отметил:
  163. "...4. Лишен обоснования довод..., в соответствии с которым действующие положения, запрещающие гражданам Латвийской Республики выставлять свои кандидатуры и быть избранными в парламент и муниципальные советы, различают их на основании политической принадлежности... Действующие положения не предусматривают различия в обращении в зависимости от политических убеждений (мнений) лица, но предусматривают ограничение избирательных прав для тех, кто действует против демократического строя, установленного после 13 января 1991 г.
    /.../
    Законодательная власть определяет ограничения в соответствии с уровнем персональной ответственности (\{individualas atbildibas pakape\}) каждого при реализации целей и программы этих организаций, и ограничение права быть избранным в парламент или в муниципальный совет... связано с деятельностью конкретного лица в соответствующих объединениях...
    Одна лишь формальная принадлежность к упомянутым организациям не может служить обоснованием того, что лицо не может выдвинуть свою кандидатуру и быть избранным в парламент...
    Следовательно, действующие положения направлены только против тех, кто пытался после 13 января 1991 г. активными действиями при помощи оккупационных вооруженных сил восстановить бывший режим (ar \{aktivu darbibu\}); эти положения не относятся к лицам, имеющим различные политические убеждения (мнения). Тенденция некоторых судов сосредоточиваться только на констатации факта формальной принадлежности и не оценивать поведение лица не соответствует целям, которые законодательная власть стремилась достичь принятием действующих положений...
    6....Поскольку цели этих организаций были направлены на свержение существующего государственного строя (\{pastavosas\} valsts \{iekartas grausana\}), они являются антиконституционными по своей сути.
    Следовательно, целью ограничений пассивного избирательного права является защита демократического государственного строя, национальной безопасности и территориальной целостности Латвии. Принятые положения не направлены против плюрализма мнений в Латвии или против политических убеждений лиц, а лишь против тех, кто своими активными действиями пытался свергнуть демократический государственный строй... Осуществление прав человека не может быть направлено против демократии как таковой...
    Сущность и эффективность права выражается в его этическом характере (\{etiskums\}). Демократическое общество имеет законный интерес в том, чтобы требовать от своих политических представителей приверженности демократии. Установленные ограничения не затрагивают честь и репутацию кандидатов в плане пользования личными правами (personisks tiesisks labums); а относятся лишь к вопросу, являются ли данные лица достойными представителями народа в парламенте (Сейме) или муниципальных советах. Эти ограничения относятся к тем, кто являлись постоянными сотрудниками репрессивного аппарата оккупационной власти, или к тем, кто принимал участие после 13 января 1991 г. в деятельности организаций, упомянутых в действующих положениях, и активно сопротивлялся восстановлению Конституции и Латвийского государства...
    Имеется обоснование доводу..., в соответствии с которым демократический государственный строй должен быть защищен от лиц, которые в этическом плане не могут быть представителями демократического государства на политическом или административном уровнях...
    ...Исключение из списка кандидатов, которые участвовали в деятельности вышеупомянутых организаций, не означает произвола административных органов; оно основывается на индивидуальном решении, вынесенном судом. В соответствии с законом оценка индивидуальной ответственности входит в компетенцию суда...
    7....Для того, чтобы определить, является ли примененная мера, имеется в виду ограничение пассивного избирательного права, соответствующей преследуемым целям, речь идет, во-первых, о защите государственного демократического строя и, во-вторых, о национальной безопасности и территориальной целостности Латвийского государства, необходимо оценить политическую ситуацию в государстве и связанные с ней обстоятельства. Законодательная власть, за некоторыми исключениями, оценивала исторические и политические условия развития демократии..., суд не считает, что на этой стадии имеется основание, чтобы поставить под сомнение соразмерность принятой меры и ее цель.
    Тем не менее, законодательная власть, периодически возвращаясь к рассмотрению политической ситуации в государстве и необходимости и обоснованности ограничений, должна решить установить временные пределы для применения этих ограничений..., так как такое ограничение пассивного избирательного права может существовать лишь в течение определенного периода".
  164. 63. Трое из семи судей Конституционного суда Латвии, принимавших участие в рассмотрении вышеупомянутого дела, приложили к постановлению особое несовпадающее мнение, в котором они выразили свое несогласие с выводами, сделанными большинством. Ссылаясь, в частности, на Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Фогт против Германии" (Vogt v. Germany) от 26 сентября 1995 г. (Series A, N 323) и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Реквеньи против Венгрии" (\{Rekvenyi\} v. Hungary) (жалоба N 25390/94, ECHR 1999-III), они подчеркнули, что рассматриваемые ограничения могут быть более широкими по отношению к государственным служащим, чем к избираемым представителям. По мнению этих судей, с 1991 года демократический режим и система внутреннего устройства Латвии стали достаточно стабильными, и никто из тех, кто боролся против этого режима, уже десять лет не представляет больше реальной опасности для государства. Ограничение избирательного права этих лиц не соответствовало законной преследуемой цели.
  165. F. Закон о выборах в Европейский парламент
  166. 64. До вступления Латвии в Европейский Союз латвийский парламент принял Закон о выборах в Европейский парламент (Eiropas Parlamenta \{velesanu\} likums), который был ратифицирован 29 января 2004 г. и вступил в силу 12 февраля 2004 г. Этот Закон не содержал положения, подобного части 6 статьи 5 Закона о парламентских выборах. Следовательно, заявитель могла выдвинуть свою кандидатуру для участия в выборах в Европейский парламент.
  167. ПРАВО
  168. I. Предварительные возражения властей

  169. 65. Власти Латвии считали, что Закон о выборах в Европейский парламент не содержит какого-либо положения, подобного части 6 статьи 5 Закона о парламентских выборах (см. выше § 58 и 64). Следовательно, заявитель свободна в выдвижении своей кандидатуры на выборы в Европейский парламент, на которых впоследствии она была избрана. По мнению властей Латвии, Европейский парламент, являясь наднациональным законодательным органом, должен рассматриваться в качестве "высшего" законодательного органа по отношению к парламенту Латвии и что "заявитель сможет эффективно осуществить свое пассивное избирательное право на более высоком уровне, чем предполагалось ранее".
  170. 66. Власти Латвии признали, что на данный момент в законы о парламентских и муниципальных выборах не внесено никаких изменений. Таким образом, рассматриваемые ограничения продолжают существовать и заявитель по-прежнему лишена возможности выставлять свою кандидатуру на выборах как в национальный парламент, так и в муниципальные советы. Тем не менее, власти Латвии не считали, что этот факт действительно может повлиять на исход дела. Вступление Латвии в Европейский Союз весной 2004 года означает окончательное завершение переходного периода, имеется в виду переход от тоталитарного общества в общество демократическое, и законодатели понимают это. Кроме того, периодический пересмотр оспариваемых положений является постоянной парламентской практикой (см. выше § 61), и ограничения, на которые жалуется заявитель, носят временный характер.
  171. 67. На основаниях, изложенных выше, власти Латвии считали, что спор, лежащий в основе данного дела, был разрешен, и жалоба должна быть исключена из списка подлежащих рассмотрению дел в соответствии с подпунктом "b" пункта 1 статьи 37 Конвенции.
  172. 68. Заявитель не согласилась с этим доводом. Она признала, что имеет право принять участие в европейских выборах и она им воспользуется. Однако этот факт не является разрешением спора, поскольку ограничения, содержащиеся в законах о парламентских и муниципальных выборах, все еще остаются в силе, и что совсем не очевидно, что они будут отменены в скором времени.
  173. 69. По мнению Европейского суда, вопрос, поднятый властями Латвии в своих замечаниях, заключается в том, чтобы выяснить, действительно ли заявитель обладает статусом "жертвы" по смыслу статьи 34 Конвенции. В связи с этим Европейский суд напомнил, что в соответствии с его устоявшейся прецедентной практикой решение или предпочтительные меры, принятые в отношении заявителя, в принципе являются достаточными для того, чтобы она не находилась больше в положении "жертвы", только если национальные власти явно и по существу признали их, устранив нарушение Конвенции (см., например, Постановление Европейского суда по делу "Амюур против Франции" (Amuur v. France) от 25 июня 1996 г., Reports of Judgments and Decisions 1996-III, § 36, p. 846; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Далбан против Румынии" (Dalban v. Romania), жалоба N 28114/95, § 44, ECHR 1999-VI; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), жалоба N 26772/95, § 142, ECHR 2000-IV; и Решение Большой палаты Европейского суда по делу "Илашку и другие против Молдавии и Российской Федерации" (\{Ilascu\} and others v. Moldova and Russia) от 4 июля 2001 г., жалоба N 48787/99). В данном деле оспариваемые правовые положения до сих пор остаются в силе, и заявитель до сих пор не может выставлять свою кандидатуру на выборах в национальный парламент (и выборах в муниципальные органы).
  174. 70. В том отношении, что власти Латвии ссылаются на возможность заявителя принять участие в выборах в Европейский парламент, Европейский суд признал, что статья 3 Протокола N 1 к Конвенции применима к ним (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Мэттьюз против Соединенного Королевства" (Matthews v. United Kingdom), жалоба N 24833/94, § 39 - 44 и 48 - 54, ECHR 1999-I). Однако тот факт, что лицо имеет право быть избранным в Европейский парламент, не может освободить государство от обязательства соблюдать права, гарантированные статьей 3 Протокола N 1 к Конвенции в отношении национального парламента.
  175. 71. В итоге, власти Латвии на сегодняшний день не признали и не устранили нарушения, о которых утверждает заявитель. Она по-прежнему остается в положении "жертвы".
  176. 72. В связи с этим предварительные возражения властей Латвии должны быть отклонены.
  177. II. Предполагаемое нарушение статьи 3 протокола № 1 к Конвенции

  178. 73. Заявитель утверждала, что отсутствие у нее пассивного избирательного права на участие в парламентских выборах из-за ее активного участия в деятельности КП Латвии после 13 января 1991 г. является нарушением статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции, которая гласит:
  179. "Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются проводить с разумной периодичностью свободные выборы путем тайного голосования в таких условиях, которые обеспечивали бы свободное волеизъявление народа при выборе органов законодательной власти".
  180. A. Постановление Палаты
  181. 74. Прежде всего, Палата сочла, что обязанность быть политически лояльными, сформулированная Европейским судом в контексте ограничений политической деятельности сотрудников полиции, не могла применяться в равной степени в вопросе о пассивном избирательном праве кандидатов в депутаты парламента. Далее она установила, что лишение заявителя пассивного избирательного права преследовало законные цели, а именно защиту независимости государства, демократического строя и национальной безопасности. Палата Европейского суда отметила, что ограничение не было ограничено во времени, и напомнила, что лишение пассивного избирательного права может быть оправдано только в случае совершения уголовных преступлений особой тяжести, таких, как военные преступления или государственная измена. Однако Палата Европейского суда сочла, что решение не допустить в органы законодательной власти руководителей бывшего режима могло быть оправданным и соразмерным в первые годы восстановления независимости Латвии, без рассмотрения личного участия заинтересованных лиц.
  182. 75. Вместе с тем, по прошествии некоторого времени следует выяснить другие элементы, в частности, продолжает ли оправдывать личное участие заинтересованных лиц в рассматриваемых событиях лишение их пассивного избирательного права. Палата сочла, что, принимая во внимание, что национальные суды имеют очень ограниченную возможность для того, чтобы определить реальную опасность, которую представляют для демократического строя лица, в отношении которых действует ограничение, Европейский суд должен сам выяснить, является ли поведение заявителя в течение более чем десяти лет все еще достаточным оправданием для отстранения ее от участия в парламентских выборах. В связи с этим Палата отметила, что хотя заявитель занимала ответственный пост в КП Латвии, нет никаких доказательств того, что конкретные действия, совершаемые ею во время событий, происходивших в 1991 году, могут оправдывать применение ограничения. В то же время, Европейский суд отметил, что заявитель никогда не привлекалась к уголовной ответственности, что КП Латвии была распущена только после событий августа 1991 года и что нет элементов, доказывающих, что настоящее поведение заявителя подтверждает продолжение применения в отношении нее ограничений. Затем Палата Европейского суда подвергла критике законодательную власть Латвии в связи с тем, что оспариваемое ограничение было одобрено только в 1995 года, а не перед выборами 1993 года. По мнению Палаты Европейского суда, это показывает, что бывшие руководители КП Латвии не считались опасными для демократии. В итоге, принимая во внимание, в частности, принципы, определенные в прецедентной практике Европейского суда в соответствии со статьей 11 Конвенции, на которых Европейский суд основывал свои рассуждения и выводы, Палата сочла, что лишение заявителя пассивного избирательного права на выборах в парламент Латвии является несоразмерной мерой и, следовательно, представляет собой нарушение статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции.
  183. B. Доводы сторон
  184. 1. Заявитель
  185. 76. Заявитель просила подтвердить Постановление Палаты. Она считала, что основания для лишения ее пассивного избирательного права должны рассматриваться в свете принципов и выводов, сделанных Европейским судом в Постановлении по делу "Коммунистическая объединенная партия Турции и другие против Турции" (United Communist Party of Turkey and Others v. Turkey) от 30 января 1998 г. (Reports 1998-I, § 45 - 46, pp. 21 - 22). Она не согласилась с доводом о предположительно тоталитарном и опасном характере деятельности КП Латвии и ссылалась в связи с этим на официальную программу партии, принятую в апреле 1990 года, в которой провозглашается "конструктивное сотрудничество между различными политическими силами для содействия демократическим преобразованиям общества", а также "общество, основанное на принципах демократии [и] гуманизма". Кроме того, она утверждала, что в эпоху XV съезда КП Латвии у партии не было никаких намерений восстановить бывший тоталитарный коммунистический режим. В то же время заявитель отметила, что КП Латвии была официально объявлена антиконституционной только 23 августа 1991 г. и что до этой даты деятельность партии была абсолютно законной, даже после событий января 1991 года.
  186. 77. Заявитель также утверждала, что ее принадлежности к КП Латвии и положения, занимаемого ею в партии, недостаточно, чтобы доказать отсутствие преданности Латвии. Действительно, из 201 члена Верховного Совета 106 изначально являлись членами КП Латвии, и депутатский корпус был разделен на два больших лагеря только на основании их отношения к Декларации о независимости, а не принадлежности к партии. Также нельзя упрекать КП Латвии в том, что она пыталась свергнуть демократический строй. В отношении событий января 1991 года заявитель изложила свою версию событий (см. выше § 21 и 23 - 24). Она представила копию обращения группы парламентариев от КП Латвии, опубликованного 21 января 1991 г., отрицающих причастность партии к организации вооруженного нападения и сожалеющих о "политической провокации... с целью... ввести в заблуждение международное сообщество". В любом случае сама заявитель никогда не являлась членом Комитета общественного спасения. Что касается событий 19 августа 1991 г., она утверждала о существовании доказательств, оправдывающих КП Латвии.
  187. 78. Заявитель считала, что двойственный конституционный статус Латвийской Республики в данный период является важным фактором, который должен быть принят во внимание. В связи с этим она отметила, что в Декларации о независимости от 4 мая 1990 г. был установлен переходный период для постепенного разрыва всех структурных связей с СССР. Действительно, речь шла о периоде двоевластия, во время которого на всей территории Латвии параллельно существовали и действовали советские и латвийские конституционные и законодательные акты, а также некоторые советские и латвийские институты. Заявитель признала, что Конституционный закон от 21 августа 1991 г. положил конец переходному периоду; однако она считала, что невозможно объявить недействительным и несостоятельным само существование этого периода. Законность органов, которые действовали в то время на территории Латвии, не была четко установлена, нельзя говорить со всей определенностью о "государственном перевороте".
  188. 79. КП Латвии нельзя упрекать в том, что она заняла просоветскую и антинезависимую позицию во время переходного периода. Признав, что КП Латвии и она сама объявили, что поддерживают суверенитет Латвии, но в качестве составляющей части СССР, заявитель отметила, что в то время пути политического развития страны являлись объектом широкого расхождения мнений, даже среди депутатов, отдающих в принципе предпочтение независимости. Более того, руководители иностранных государств не были единодушны на этот счет: некоторые из них скептически отнеслись к процессу перехода к независимости прибалтийских стран и предпочли занять позицию невмешательства во внутренние дела Советского Союза. Иначе говоря, поддерживая один из возможных путей развития, именно КП Латвии осуществляла право на плюрализм политических мнений, присущее любому демократическому обществу.
  189. 80. Заявитель считала необоснованным и несостоятельным довод властей Латвии, в соответствии с которым доступ в парламент лиц, имеющих отношение к КП Латвии после 13 января 1991 г., наносил ущерб национальной безопасности. Она подчеркнула, что рассматриваемые ограничения не существовали до 1995 года и что во время первых парламентских выборов, прошедших после восстановления Конституции 1922 года, три человека, находившихся в таком же положении, что и заявитель, были избраны и стали депутатами парламента Латвии. При этих обстоятельствах заявитель не усмотрела оснований, как ее избрание могло угрожать национальной безопасности в течение длительного времени после упомянутых фактов.
  190. 81. В отношении Постановления Конституционного суда от 30 августа 2000 г., на которое ссылались власти Латвии, заявитель ссылалась на особое мнение, подписанное тремя из семи судей, принимавших участие в рассмотрении дела и признавших ограничение несоразмерным. Что касается ограничительного толкования избирательного закона, предписанного Конституционным судом и предполагающего рассмотрение личной ответственности каждого лица, имеющего к этому отношение, заявитель подчеркнула, что применение оспариваемой меры не оправдывается ее личным поведением, поскольку она сама никогда не пыталась восстановить тоталитарный режим или свергнуть законную власть. Напротив, она выступала за демократизацию и реформы в КПСС, КП Латвии и в обществе в целом.
  191. 82. Заявитель также утверждала, что ограничение ее избирательных прав не оправдывается ее личным поведением. Так, после января 1990 года она являлась активистом неправительственной организации "Латвийский комитет по правам человека" (Latvijas \{Cilvektiesibu\} komiteja), сопредседателем которого она была до 1997 года. Являясь членом этого комитета, она приобрела широкую известность, представляя правовую помощь большому числу лиц; она помогла осуществлять соблюдение прав человека в Латвии и отвечала за проведение трех программ Совета Европы.
  192. 83. Наконец, вопреки утверждениям властей Латвии, заявитель считала, что рассматриваемое ограничение не носит временный характер. В связи с этим она напомнила, что в том случае, если бы парламент действительно приступал к пересмотру закона о выборах перед каждыми выборами, этот пересмотр привел бы к увеличению, а не уменьшению случаев лишения пассивного избирательного права. Следовательно, можно допустить, что лишение пассивного избирательного права лиц, принимавших активное участие в деятельности КП Латвии после 13 января 1991 г., будет продолжаться. В заключение заявитель отметила, что ограничение ее права быть избранной в парламент Латвии давно должно быть отменено, принимая во внимание, в частности ее недавнее избрание в Европейский парламент, которое подтверждает, что она может пользоваться доверием и поддержкой значительной части избирателей Латвии.
  193. 2. Власти Латвии
  194. 84. Власти Латвии попросили Большую палату сделать вывод об отсутствии нарушения статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции. Они подробно описали исторические факты, связанные с восстановлением независимости Латвийского государства. Они заявили, что, делая свои выводы, Палата не приняла их во внимание должным образом. Кроме того, они ссылались на исторические факты, установленные судебными органами и парламентом Латвии, которые подтверждают ответственность КП Латвии за попытки антиконституционного государственного переворота, которые имели место с января по август 1991 года (см. выше § 20 - 29, 32, 37 - 44, 54 - 55). Власти Латвии отметили, что заявитель полностью осознавала значение этих событий, однако, тем не менее, предпочла активную деятельность в рядах КП Латвии, чем разделение позиции, явно ведущей к разрушению этой организации.
  195. 85. Власти Латвии признали, что национальный парламент не является частью "гражданской службы", как полиция или вооруженные силы. Вместе с тем, власти считали, что парламент является общественным органов и что, принимая законы, депутаты прямо участвуют в осуществлении полномочий, предоставленных им в соответствии с Конституцией и другими законодательными актами. Следовательно, критерии, определенные Европейским судом в соответствии со статьями 10 и 11 Конвенции относительно ограничений, применяемых к политической деятельности государственных служащих, могут также применяться к кандидатам в депутаты выборных органов. Таким образом, власти Латвии не согласились с выводом Палаты, в соответствии с которым критерий политической лояльности не является существенным при рассмотрении вопроса о пассивном избирательном праве.
  196. 86. В отношении преследуемой цели рассматриваемых ограничений власти Латвии отметили, что лишение пассивного избирательного права относится к лицам, являющимся активистами организаций, которые после объявления независимости Латвии открыто выступили против нового демократического строя и которые активно пытались восстановить бывший тоталитарный коммунистический режим. Следовательно, речь идет об отстранении этих лиц от осуществления законодательной власти. Действительно, принимая во внимание, что они не соблюдали демократические принципы в прошлом, нет никаких гарантий, что они исполнят свои полномочия в соответствии с этими принципами в настоящем. Сославшись на Постановление Европейского суда по делу "Ахмед и другие против Соединенного Королевства" (Ahmed and Others v. United Kingdom) от 2 сентября 1998 г. (Reports 1998-VI, § 52, p. 2395), власти Латвии утверждали, что оспариваемая мера носит превентивный характер и не требует доказательств, наличия угрожающих и антидемократических действий со стороны этих лиц. Таким образом, они не согласились с выводом Палаты относительно предположительно карательного характера рассматриваемого ограничения.
  197. 87. Ссылаясь на упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Реквеньи против Венгрии" (\{Rekvenyi\} v. Hungary) (в частности, § 41), власти Латвии подчеркнули, что принцип "демократия сама способна защититься" соответствует Конвенции, особенно в контексте пост-коммунистического развития стран Центральной и Восточной Европы.
  198. 88. Кроме того, заявитель не могла ссылаться на Постановление Европейского суда по делу "Фогт против Германии" (Vogt v. Germany) в качестве подтверждения своих аргументов. Действительно, деятельность заявителя Фогт в рядах Коммунистической партии Германии, являлась законной деятельностью в законной организации. Вместе с тем, в настоящем деле принятием 4 мая 1990 г. Декларации о восстановлении независимости в Латвийской Республике был создан новый конституционный строй, основой которого стала эта Декларация. Следовательно, в период с 4 мая 1990 г. по 6 июня 1993 г., даты полного восстановления Конституции 1922 года, все действия, направленные против упомянутой Декларации или против основанной на ней государственной системы, должны рассматриваться как антиконституционные. Власти Латвии также возражали против утверждения заявителя о существовании конституционного двоевластия во время событий 1991 года.
  199. 89. Кроме того, что лишение заявителя пассивного избирательного права имело также своей целью защиту независимости и национальной безопасности государства. Ссылаясь в связи с этим на резолюции, принятые в апреле 1990 года XV съездом КП Латвии, власти Латвии отметили, что эта партия была всегда враждебно настроена к восстановлению независимости Латвии и что ее главными целями являлось сохранение страны в составе Советского Союза. Следовательно, в данном случае находилось под угрозой само существование государства-участника Конвенции, а доступ в органы высшей власти государства лиц, враждебно относящихся к независимости этого государства, представлял собой угрозу национальной безопасности.
  200. 90. В то же время рассматриваемое ограничение являлось соразмерным законно преследуемой цели. Рассматриваемая мера не применима ко всем лицам, формально состоявшим в КП Латвии после 13 января 1991 г., а лишь к "действующим" или "активно участвующим" в деятельности партии после указанной даты, имеются в виду те, кто, исполняя свои административные или представительные обязанности, представлял опасность для демократической системы и суверенитета Латвии. Такое ограничительное толкование избирательного права было предписано Конституционным судом в Постановлении от 30 августа 2000 г.
  201. 91. В данном деле враждебность заявителя по отношению к демократии и независимости Латвии отчетливо выразилась на XV съезде КП Латвии, где она не присоединилась к прогрессивным делегатам, а осталась в числе сторонников "твердой линии" советской политики (см. выше § 17). Кроме того, власти Латвии напомнили, что Центральная контрольная ревизионная комиссия занимала одно из важнейших мест в структуре КП Латвии и что заявитель принимала участие в работе подкомиссии, занимавшейся проверкой выполнения решений и программных документов партии. Большая часть документов, принятых органами КП Латвии, выражала крайне враждебное отношение к восстановлению демократической и независимой республики. В связи с этим, признав, что заявитель не присутствовала на заседании Центрального комитета КП Латвии 13 января 1991 г., власти Латвии еще раз обратились к заявлению этого органа, касающемуся создания Комитета общественного спасения и нацеленному на захват власти. По мнению властей Латвии, заявитель, являясь ответственной за контроль за выполнением решений КП Латвии, не могла не выступать против независимости Латвии во время данного периода времени.
  202. 92. Даже если функции заявителя, осуществляемые в КП Латвии, достаточны сами по себе для того, чтобы доказать ее активное участие в деятельности партии, национальные суды, тем не менее, обосновали свои выводы прежде всего уровнем личной ответственности, нежели формальным утверждением ее статуса в организационной структуре партии. Таким образом, власти Латвии не согласились с выводом Палаты, согласно которому рассмотрение дела заявителя национальными судами было чрезвычайно формальным и недостаточным.
  203. 93. К тому же поведение заявителя в настоящее время по-прежнему служит основанием для лишения ее возможности быть избранной. Ссылаясь на многочисленные статьи в прессе, власти Латвии утверждали, что политическая активность заявителя является частью "прекрасно подготовленного сценария", направленного на нанесение вреда интересам Латвии, отдаление от Европейского союза и НАТО и сближение с Содружеством Независимых Государств. Власти Латвии ссылались на некоторые недавние критические высказывания заявителя о современной политике государства в отношении русскоязычного меньшинства и о новом законе о языках. Власти Латвии также сообщили о роли заявителя в организации общественных митингов в дни бывших советских праздников.
  204. 94. Власти Латвии напомнили, что после восстановления Конституции 1922 года каждый из законодательных органов последовательно рассмотрел необходимость сохранения лишения возможности быть избранным для лиц, принимавших активное участие в деятельности КПСС или КП Латвии после 13 января 1991 г. Периодический пересмотр этого ограничения является установленной парламентской практикой и показывает, что рассматриваемое ограничение по своему характеру является временной мерой. Следовательно, Палата Европейского суда не должна придавать этому достаточное значение.
  205. 95. Наконец, по мнению властей Латвии, следует считать, что КПСС с помощью своих местных отделений в Советском Союзе и в странах Восточной и Центральной Европы являлась единственной партией, контролировавшей все ветви власти, а также "жизни и настроения" народа в течение нескольких десятилетий после окончания Второй мировой войны. Таким образом, не следует смешивать бывшие коммунистические государства Восточной и Центральной Европы с другими странами, в которых политическая партия представляет собой угрозу национальной безопасности и другим жизненно важным интересам в рамках, установленных демократическими институтами. Новые демократии Центральной и Восточной Европы являются более уязвимыми, чем другие европейские страны, для угрозы, которую представляет для демократического режима возобновление идей, подобных тем, которые отстаивали КПСС и КП Латвии. Принимая во внимание эти особые обстоятельства, власти Латвии полагали, что государственные органы Латвии располагают большими возможностями для того, чтобы определить меры, необходимые для защиты демократического строя, включая такие меры, как рассматриваемые в настоящем деле.
  206. C. Мнение Европейского суда

  207. 1. Установление обстоятельств дела
  208. 96. Европейский суд прежде всего отметил, что некоторые исторические события являются предметом разногласий между сторонами. Так, заявитель оспаривала версию властей Латвии о возникновении и характере первой попытки государственного переворота в январе 1991 года, о национальном референдуме, проведенном в марте 1991 года и о сотрудничестве КП Латвии с инициаторами попытки второго государственного переворота в августе 1991 года (см. выше § 20 - 29, 32 и 37 - 44, 55 - 56). Однако при осуществлении контроля Европейский суд не ставит своей задачей подмену соответствующих национальных властей, а лишь проверку решений, которые они приняли в силу своих полномочий. Осуществляя такой контроль, Европейский суд должен удостовериться в том, что национальные власти основывались в своих решениях на приемлемой оценке существующих фактов и что они не допустили никакого произвола (см., например, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Фогт против Германии", § 52, p. 26; Постановление Европейского суда по делу "Социалистическая партия и другие против Турции" (Socialist Party and Others v. Turkey) от 25 мая 1998 г., Reports 1998-III, § 44, p. 1256; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Партия свободы и демократии (ЕЗДЕП) против Турции" (Freedom and Democracy Party (\{OZDEP\}) v. Turkey), жалоба N 23885/94, § 39, ECHR 1999-VIII). Кроме того, Европейский суд должен по возможности воздерживаться от высказываний по вопросам чисто исторического порядка, которые не относятся к его компетенции; вместе с тем, он может согласиться с некоторыми общеизвестными историческими фактами и основываться на них, делая свои выводы (см. Решение Европейской комиссии по делу "Марэ против Франции" (Marais v. France) от 24 июня 1996 г., жалоба N 31159/96, DR 86, p. 184, и Решение Европейского суда по делу "Гароди против Франции" (Garaudy v. France), жалоба N 65831/01, ECHR 2003-IX).
  209. 97. В настоящем деле Европейский суд не усмотрел никаких признаков произвола в том, каким образом латвийские судебные органы оценили соответствующие факты. В частности, участие КП Латвии в событиях 1991 года было установлено постановлением Верховного суда Латвии в рамках уголовного дела, возбужденного в отношении двух партийных руководителей (см. выше § 32). У Европейского суда также нет никаких оснований оспаривать факты, установленные судом г. Риги и Палатой по гражданским делам Верховного суда Латвии, касающиеся событий 1991 года и положения заявителя в КП Латвии в рассматриваемый период, или мотивы, указанные Верховным судом Латвии при обосновании прекращения деятельности КП Латвии в сентябре 1991 года. Европейский суд принимает факты, касающиеся роли КП Латвии во время событий в январе и августе 1991 года, а также деятельности, осуществлявшейся после этих событий, как это было установлено судебными органами и парламентом Латвии (см. выше § 20 - 29, 32, 37 - 44 и 55 - 56).
  210. 2. Общие принципы, установленные прецедентной практикой Конвенционных органов
  211. a) Демократия и ее защита в системе Конвенции
  212. 98. Демократия является главной составляющей "общественного европейского порядка". Прежде всего, это следует из преамбулы Конвенции, в которой установлена совершенно определенная связь между Конвенцией и демократией и в которой заявлено, что защита и развитие прав человека и основных свобод, с одной стороны, обеспечиваются подлинно демократическим политическим режимом и, с другой стороны, всеобщим пониманием и соблюдением прав человека. Там же далее говорится, что Европейские государства имеют общее наследие политических традиций, идеалов, свободы и верховенства права. Это общее наследие состоит из основных ценностей Конвенции; также Европейский суд напомнил, что Конвенция предназначена для защиты и развития идеалов и ценностей демократического общества. Иными словами, демократия является единственной политической моделью, предусмотренной Конвенцией и, следовательно, единственной совместимой с ней (см., среди прочих прецедентов, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Единая Коммунистическая партия Турции и другие против Турции", § 45, pp. 21 - 22; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Рефах партиси (Партия благоденствия) и другие против Турции" (Refah Partisi (The Welfare Party) and Others v. Turkey), жалобы N 41340/98, 41342/98, 41343/98 и 41344/98, § 86, ECHR 2003-II; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Горжелик и другие против Польши" (Gorzelik and others v. Poland), жалоба N 44158/98, § 89, ECHR 2004-II).
  213. 99. Нельзя исключать, что лицо или группа лиц ссылаются на права, признанные Конвенцией или Протоколами к ней, для получения права заниматься деятельностью, направленной на упразднение прав и свобод, признанных Конвенцией; подобное упразднение ведет к уничтожению демократии. Именно эта озабоченность привела авторов Конвенции к принятию статьи 17, в соответствии с которой "ничто в... Конвенции не может толковаться как означающее, что какое-либо государство, какая-либо группа лиц или какое-либо лицо имеет право заниматься какой бы то ни было деятельностью или совершать какие бы то ни было действия, направленные на упразднение прав и свобод, признанных в... Конвенции, или на их ограничение в большей мере, чем это предусматривается в Конвенции" (см. Сборник подготовительных работ: отчеты Консультативной ассамблеи (Recueil des Travaux \{Preparatoires\}: Comptes Rendus de \{l'Assemblee\} Consultative), 1949 год, pp. 1235 - 1239). Исходя из этого вывода, Европейский суд счел, что никому не должно быть позволено ссылаться на положения Конвенции для того, чтобы умалить или уничтожить идеалы и ценности демократии (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Рефах партиси (Партия благоденствия) и другие против Турции", § 99).
  214. 100. Следовательно, для того, чтобы обеспечить стабильность и эффективность демократического строя, государство может принимать конкретные меры для его защиты. Так, например, в упоминавшемся выше Постановлении по делу "Фогт против Германии" о требовании политической лояльности государственных служащих Европейский суд признал правомерность мнения "демократия способна защищаться" (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда, pp. 25 и 28 - 29, § 51 и 59). Европейский суд также заявил, что плюрализм и демократия основываются на компромиссе, требующем некоторых уступок со стороны граждан, которые должны в некоторых случаях принимать ограничение некоторых имеющихся у них свобод для того, чтобы обеспечить большую стабильность страны в целом (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Рефах партиси (Партия благоденствия) и другие против Турции", § 99). Задача в данном случае состоит в том, чтобы существовало точное равновесие между требованиями защиты демократического общества, с одной стороны, и требованиями охраны личных прав, с другой стороны (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Единая коммунистическая партия Турции и другие против Турции", § 32, p. 18). Каждый раз, когда государство считает нужным ссылаться на принцип "демократия способна защищаться", для того чтобы оправдать вмешательство в личные права, оно должно тщательно взвешивать пределы и последствия предусматриваемых мер для того, чтобы было соблюдено вышеупомянутое равновесие.
  215. 101. Наконец, что касается применения мер с целью защиты ценностей демократии, в упоминавшемся выше Постановлении по делу "Рефах партиси (Партия благоденствия) и другие против Турции" Европейский суд заявил (op. cit., § 102):
  216. "...Европейский суд счел, что государству нельзя указывать ждать, прежде чем вмешаться, до тех пор, пока политическая партия не придет к власти и не начнет делать конкретные шаги по применению политики, которая несовместима со стандартами Конвенции и демократией, даже если угроза этой политики в достаточной мере установлена и неминуема. Европейский суд согласился с тем, что если наличие подобной опасности установлено национальными судебными инстанциями по результатам детального изучения, подвергаемого жесткому европейскому надзору, государство может "разумно предотвратить приведение в исполнение подобной политики, которая несовместима с положениями Конвенции, прежде чем будет сделана попытка применить ее посредством конкретных шагов, могущих нанести ущерб гражданскому миру и демократическому режиму страны"...".
  217. b) Критерии, используемые Европейским судом в отношении статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции
  218. 102. Статья 3 Протокола N 1 к Конвенции отличается от других положений Конвенции и Протоколов к ней, гарантируя права в соответствии с обязательствами, взятыми на себя Высокими Договаривающимися Сторонами, проводить выборы в условиях, которые обеспечивали бы свободное волеизъявление народа, а не право или свободу, в частности. Вместе с тем, принимая во внимание travaux \{preparatoires\} к статье 3 Протокола N 1 к Конвенции и толкование, которое дается этому положению в рамках Конвенции в целом, Европейский суд установил, что эта статья также предполагает осуществление субъективных прав, среди которых - право голосовать и выставлять свою кандидатуру на выборах (см. Постановление Европейского суда по делу "Матье-Моэн и Клерфейт против Бельгии" (Mathieu-Mohin and Clerfayt v. Belgium) от 2 марта 1987 г., Series A, N 113, § 46 - 51, pp. 22 - 23).
  219. 103. Права, гарантируемые статьей 3 Протокола N 1 к Конвенции, являются базовыми для установления и поддержания основ действительного демократического строя при помощи верховенства права. Тем не менее, эти права не являются абсолютными. Статья 3 Протокола N 1 к Конвенции признает "подразумеваемые ограничения", и Высокие Договаривающиеся Стороны должны обладать пределами усмотрения в этой области. Европейский суд напомнил, что пределы усмотрения в этой области широки (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Матье-Моэн и Клерфейт против Бельгии", § 52, и, среди недавних прецедентов, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Мэттьюз против Соединенного Королевства" (Matthews v. United Kingdom), жалоба N 24833/94, § 63, ECHR 1999-I; Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Лабита против Италии" (Labita v. Italy), жалоба N 26772/95, § 201, ECHR 2000-IV; и Постановление Европейского суда по делу "Подколзина против Латвии" (Podkolzina v. Latvia), жалоба N 46726/99, § 33, ECHR 2002-II). Существует много способов организовать и заставить действовать избирательные систему и множество отличий в зависимости от исторического развития, культурного разнообразия и политических идей, присущих европейским странам, которые каждое государство-участник обязано включить в свое собственное видение демократии (см. Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Херст против Соединенного Королевства (N 2)" (Hirst v. United Kingdom (N 2)), жалоба N 74025/01, § 61, ECHR 2005).
  220. 104. Однако Европейскому суду надлежит вынести окончательное решение о соблюдении требований статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции; ему необходимо удостовериться в том, что условия, которым подчиняются право голоса или право выставить свою кандидатуру на выборы, не ограничивают рассматриваемые права до такой степени, чтобы нарушать саму их суть и лишать их эффективности, что они преследуют законную цель и применяемые средства являются соразмерными (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Матье-Моэн и Клерфейт против Бельгии"). В частности, ни одно из условий, используемых в случае необходимости, не должно препятствовать осуществлению свободы волеизъявления народа при выборах депутатов законодательного корпуса - другими словами, они должны отражать или не противодействовать целостности и эффективности процедуры выборов, направленной на то, чтобы определить волеизъявление народа при помощи всеобщего избирательного права (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Херст против Соединенного Королевства (N 2)", § 62).
  221. 105. В отношении дел, касающихся избирательного права, речь идет об "активном" аспекте прав, гарантированных статьей 3 Протокола N 1 к Конвенции, Европейский суд счел, что исключение каких-либо групп или категорий населения должно соответствовать основным принципам статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции (см. mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу "Азис против Кипра" (Aziz v. Cyprus), жалоба N 69949/01, § 28, ECHR 2004-V). Европейский суд, в частности, счел, что национальное законодательство, накладывая ограничения в виде минимального возраста или применения критериев постоянного места жительства для осуществления избирательного права, в принципе соответствует статье 3 Протокола N 1 к Конвенции (см. Решение Европейского суда по делу "Хильбе против Лихтенштейна" (Hilbe v. Liechtenstein), жалоба N 31981/96, ECHR 1999-VI; см. также упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Херст против Соединенного Королевства (N 2)", § 62). Также Конвенционные органы признали, что законодатель может лишить избирательного права лиц, осужденных за совершение тяжких преступлений или финансовых преступлений (см. Решение Европейской комиссии по делу "Патрик Холланд против Ирландии" (Patrick Holland v. Ireland) от 14 апреля 1998 г., жалоба N 24827/94, DR 93, p. 15; Решение Европейского суда по делу "M.D.U против Италии" (M.D.U. v. Italy) от 28 января 2003 г., жалоба N 58540/00). В упоминавшемся выше деле "Херст против Соединенного Королевства (N 2)" Большая палата Европейского суда подчеркнула, что Высокие Договаривающиеся Стороны не имеют дискреционной власти лишить избирательного права всех осужденных без учета длительности вынесенного им наказания или характера или степени тяжести совершенного ими преступления. Европейский суд признал, что подобное общее автоматическое и недифференцированное ограничение избирательного права осужденных превышает допустимые пределы усмотрения (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда, § 82).
  222. 106. Конвенционные органы редко имеют возможность рассмотреть утверждения о нарушении права представить свою кандидатуру на выборы, то есть "пассивный" аспект прав, гарантированных статьей 3 Протокола N 1 к Конвенции. В связи с этим Европейский суд подчеркнул, что Высокие Договаривающиеся Стороны располагают большой свободой действий для того, чтобы установить в своем конституционном правопорядке нормы о статусе члена парламента, содержащие критерии пассивного избирательного права. Несмотря на то, что общей задачей является обеспечение независимости выборов, а также свобода избирателей, эти критерии варьируются в зависимости от исторических и политических факторов, присущих каждому государству. Множество положений, предусмотренных в конституциях и законодательствах о выборах многих государств-членов Совета Европы, подтверждает разнообразие возможных выборов в этой области. Таким образом, при применении статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции каждый закон о выборах должен оцениваться в свете политического развития соответствующей страны (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Матье-Моэн и Клерфейт против Бельгии", pp. 23 - 24, § 54, и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Подколзина против Латвии", § 33).
  223. 107. В деле "Подколзина против Латвии" Европейский суд установил нарушение статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции в связи с ограничениями пассивного избирательного права лица. В этом деле заявитель была вычеркнута из списка кандидатов на парламентских выборах в связи с ее предположительно недостаточным знанием официального языка государства. Европейский суд признал, что в принципе только государство вправе принимать решения относительно рабочего языка парламента, этот выбор продиктован соображениями исторического и политического порядка, присущего соответствующей стране. Вместе с тем, Европейский суд сделал вывод о нарушении статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции с связи с тем, что процедура, примененная в отношении заявителя с целью определения ее знания официального языка, была несовместима с требованиями процессуальной справедливости и правовой определенности и отрицательное заключение, к которому пришли национальные власти в этом вопросе, впоследствии должно было быть признано несоответствующим установленным требованиям (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда, § 33 - 38).
  224. 108. В деле "Мельниченко против Украины" (Melnitchenko v. Ukraine) от 19 октября 2004 г. (жалоба N 17707/02, § 53 - 67) Европейский суд также признал, что законодательство, предусматривающее условие постоянного проживания в стране для каждого кандидата в депутаты парламента, как таковое является совместимым со статьей 3 Протокола N 1 к Конвенции. Однако Европейский суд счел, что решение украинских властей отказать в регистрации заявителя в качестве кандидата на парламентских выборах противоречит этому положению с учетом того, что национальному закону, определяющему доказательства постоянного проживания кандидата, не достает необходимых достоверности и определенности для того, чтобы обеспечить заявителю соответствующие гарантии от незаконного обращения. В этом деле Европейский суд подчеркнул, что, если Высокие Договаривающиеся Стороны располагают широкими пределами усмотрения при установлении условий пассивного избирательного права in abstracto, принцип эффективности прав требует, чтобы процедура, позволяющая определить пассивное избирательное право, сопровождалась достаточными гарантиями от произвола (там же, § 59).
  225. 109. В некоторых более давних делах бывшая Европейская комиссия неоднократно рассматривала вопрос о том, нарушило ли решение о лишении лица его избирательных прав, "активных" или "пассивных", в связи с его предыдущей деятельностью статью 3 Протокола N 1 к Конвенции. Во всех этих делах Европейская комиссия отвечала отрицательно. Так, в делах "Х. против Нидерландов" (X. v. Netherlands) (см. Решение Европейской комиссии от 19 декабря 1974 г., жалоба N 6573/74, DR 1, p. 88) и "Х. против Бельгии" (X. v. Belgium) (см. Решение Европейской комиссии от 3 декабря 1979 г., жалоба N 8701/79, DR 18, p. 250) Европейская комиссия объявила неприемлемыми жалобы, поданные двумя лицами, которые были осуждены после Второй мировой войны за сотрудничество с врагом или "отсутствие патриотизма" и которые в связи с этим были окончательно лишены избирательного права. В частности, Европейская комиссия сочла, что "ratio legis законов, лишающий лиц, осужденных за предательство, некоторых политических прав и, в частности, избирательного права, создает препятствие для некоторых категорий лиц, которые совершили серьезные преступления во время войны, осуществлению их права участвовать в общественной жизни своей страны, обеспечивает невозможность использовать свои политические права в будущем, чтобы избежать посягательств на государственную безопасность или основы демократического общества" (см. упоминавшееся выше Решение Европейской комиссии по делу "Х. против Бельгии").
  226. 110. В деле "Ван Вамбеке против Бельгии" (Van Wambeke v. Belgium) (см. Решение Европейской комиссии от 12 апреля 1991 г., жалоба N 16692/90) Европейская комиссия объявила неприемлемой по тем же основаниям жалобу, поданную бывшим членом "СС" (Waffen-SS), осужденным за предательство в 1945 году, который жаловался на то, что не смог участвовать в выборах в Европейский парламент в 1989 году. В деле "Глиммервеен и Хагенбеек против Нидерландов" (Glimmerveen and Hagenbeek v. Netherlands) (см. Решение Европейской комиссии от 11 октября 1979 г., жалобы N 8348/78 и 8406/78, DR 18, p. 187) Европейская комиссия объявила неприемлемыми две жалобы, касающиеся отказа разрешить заявителям, которые руководили запрещенной организацией, пропагандирующей расизм и ксенофобию, выставить свои кандидатуры на выборах. В этом деле Европейская комиссия сослалась на статью 17 Конвенции, отметив, что заявители "намеревались выставить свои кандидатуры на выборах и воспользоваться [рассматриваемым] правом с целью, которую Европейская комиссия объявляет неприемлемой в соответствии со статьей 17 Конвенции" (там же). В этом деле Европейская комиссия также подчеркнула, что толерантность не мешает демократическому обществу предпринимать меры, направленные на защиту от действий, целью которых является разрушение прав и свобод, провозглашенных в Конвенции. Таким образом, статья 3 Протокола N 1 к Конвенции, которая посвящена возможности лица влиять на состав законодательного корпуса, не исключает, чтобы ограничения избирательных прав были применены к лицу, которое, например, совершило тяжкое преступление при осуществлении функций государственного служащего или чье поведение угрожает подрыву основ правового государства или демократии (там же).
  227. 111. Относительно ограничений, применяемых к государственным служащим по политическим основаниям, Европейский суд счел, что статья 10 Конвенции может применяться в случае их увольнения. В связи с этим Европейский суд сделал вывод о нарушении статьи 10 Конвенции в упоминавшемся выше деле "Фогт против Германии" (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда, § 43 - 44), в котором заявитель, являвшийся государственным служащим, была уволена в связи со своей деятельностью в качестве члена Коммунистической партии Западной Германии. В Решениях "Фолькмер против Германии" (Volkmer v. Germany) (см. Решение Европейского суда от 22 ноября 2001 г., жалоба N 39799/98) и "Петерсен против Германии" (Petersen v. Germany) (см. Решение Европейского суда от 22 ноября 2001 г., жалоба N 39793/98) Европейский суд, напротив, объявил неприемлемыми жалобы, поданные заявителями, являвшимися государственными служащими, в связи с их увольнением на основании того, что они сотрудничали с режимом и секретными службами бывшей Германской Демократической Республики, в связи с отсутствием оснований для рассмотрения в свете статьи 10 Конвенции. В деле "Сидабрас и Джяутас против Литвы" (Sidabras and \{Dziautas\} v. Lithuania) (см. Постановление Европейского суда, жалобы N 55480/00 и 59330/00, § 51 - 62, ECHR 2004-VII) Европейский суд констатировал нарушение статьи 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьей 8 Конвенции, в отношении существования значительных ограничений, примененных спустя около 10 лет после восстановления независимости Литвы в отношении бывших офицеров КГБ в Литве, которые не могли занимать некоторые категории должностей в частном секторе, отметив, однако, что увольнение этих заявителей с их должностей, соответственно, налогового инспектора и прокурора в связи с тем, что они в прошлом работали на КГБ, не было рассмотрено как вмешательство в осуществление их прав, гарантированных статьей 10 Конвенции (там же, § 67 - 73).
  228. 112. В связи с этим следует также отметить, что статья 3 Протокола N 1 к Конвенции или другие положения Конвенции в принципе не препятствуют Высоким Договаривающимся Сторонам проводить программы общей политики при помощи законодательных мер, в соответствии с которыми обращение с некоторой категорией или некоторой группой лиц отличается от других при условии, что вмешательство в осуществление прав этой категории или группы, определенное законом, может оправдываться с точки зрения Конвенции (см. относительно законного запрещения офицеру полиции заниматься политической деятельностью, рассмотренного Европейским судом под углом статей 10 и 11 Конвенции, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Реквеньи против Венгрии", § 34 - 50 и 58 - 62).
  229. 113. В упоминавшемся выше деле "Реквеньи против Венгрии" Европейский суд не установил нарушения Конвенции, поскольку счел, что национальное законодательство позволяло достаточно ясно и точно определить категории лиц, к которым применяется ограничение (военнослужащие, сотрудники полиции и служб безопасности) и сферу применения оспариваемого законного ограничения, ratio legis - не допустить, чтобы лица, принадлежащие к этой группе занимались политической деятельностью - при совместимости с требованиями соразмерности, вытекающими из статей 10 и 11 Конвенции. Таким образом, вопрос о том, мог ли заявитель в этом деле обратиться в национальные суды для рассмотрения вопроса о том, представляла ли его собственная политическая деятельность возможную опасность для демократического строя, не имеет достаточных оснований для оценки Европейским судом соответствия оспариваемых мер Конвенции (там же). Также в упоминавшихся выше делах "Подколзина против Латвии" и "Мельниченко против Украины" Европейский суд не установил, что Конвенция требует, чтобы национальным судам было предоставлено право рассматривать такие вопросы, как соответствие предусмотренных законом обязательств соблюдать этими заявителями - соответственно условий знания языка и постоянного проживания - для того, чтобы они могли осуществить свои избирательные права, принимая во внимание, что эти предусмотренные законодательством условия являлись приемлемыми с точки зрения Конвенции (там же).
  230. 114. Из проведенного анализа следует, что, так как законодательная мера является соразмерной и не носит дискриминационный характер по отношению к категории или группе, определенной законодательством, задача национальных судов может ограничиваться установлением того, относится ли лицо к этой категории или группе. Требование "индивидуализации", то есть необходимость контроля со стороны национальных судебных органов за соразмерностью предусмотренного законом оспариваемого ограничения с учетом обстоятельств каждого дела, не является предварительным условием соответствия этого ограничения Конвенции.
  231. c) Выводы Европейского суда в отношении принципов, применяемых в соответствии со статьей 3 Протокола N 1 к Конвенции
  232. 115. Принимая во внимание вышеупомянутые дела, Европейский суд пришел к следующим выводам относительно критериев, применяемых при рассмотрении вопроса о применении статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции:
  233. a) Статья 3 Протокола N 1 к Конвенции соотносится с другими положениями Конвенции, гарантирующими различные гражданские и политические права, такими как, например, статья 10 Конвенции, которая гарантирует право на свободу выражения мнения, или статья 11 Конвенции, которая предусматривает право на свободу объединения, включая право каждого на свободу политического объединения с другими лицами, являющимися членами партии. Бесспорно, между всеми этими положениями существует связь, а именно необходимость гарантировать обеспечение плюрализма мнений в демократическом обществе путем осуществления гражданских и политических свобод. Кроме того, Конвенция и Протоколы к ней должны рассматриваться как единое целое. Однако в случае, когда рассматривается нарушение статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции, Европейский суд не должен автоматически применять те же критерии, что и те, которые применяются при рассмотрении ограничений, предусмотренных пунктом 2 статей 8 - 11 Конвенции, а также не должен систематически основывать свои выводы в соответствии со статьей 3 Протокола N 1 Конвенции на принципах, вытекающих из применения статей 8 - 11 Конвенции. Принимая во внимание значение статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции для внутригосударственного устройства, термины этого положения отличаются от терминов статей 8 - 11 Конвенции. Статья 3 Протокола N 1 к Конвенции изложена в собирательных и общих терминах, несмотря на то, что это положение толковалось Европейским судом как предполагающее также индивидуальные особые права. Следовательно, нормы, применяемые для того, чтобы установить соответствие статье 3 Протокола N 1 к Конвенции, должны рассматриваться как менее строгие, чем те, которые применяются в соответствии со статьями 8 - 11 Конвенции.
  234. b) Понятие "подразумеваемое ограничение", используемое в статье 3 Протокола N 1 к Конвенции, имеет основное значение, когда речь идет о том, чтобы определить законность целей, преследуемых при введении ограничений в осуществление прав, гарантированных данным положением. Принимая во внимание, что статья 3 Протокола N 1 к Конвенции не ограничена точным указанием "предусмотренных законом целей", как они перечислены в статьях 8 - 11 Конвенции, Высокие Договаривающиеся Стороны свободны в том, чтобы основываться на цели, которая не фигурирует в данном перечне, для того, чтобы оправдать ограничение, при условии, что соответствие этой цели с принципом верховенства права и общими целями Конвенции будет доказано с учетом обстоятельства рассматриваемого дела.
  235. c) Понятие "подразумеваемое ограничение", используемое в статье 3 Протокола N 1 к Конвенции, также означает, что Европейский суд не применяет традиционные критерии "необходимости" или "настоятельной общественной потребности", которые используются в рамках статей 8 - 11 Конвенции. В случае, когда следует рассмотреть вопрос о соблюдении статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции, Европейский суд применяет главным образом два критерия: с одной стороны, он выясняет, имели ли место незаконные действия или отсутствие соразмерности, и, с другой стороны, нарушало ли ограничение свободу волеизъявления народа. Европейский суд неизменно ссылался на широкие пределы усмотрения, которыми пользуются Высокие Договаривающиеся Стороны. Кроме того, он подчеркивал необходимость оценки всего избирательного законодательства в свете политического развития соответствующей страны, что предполагает, что характеристики, неприемлемые в рамках одной системы, могут оправдываться в контексте другой (см., в частности, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Матье-Моэн и Клерфейт против Бельгии" и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Подколзина против Латвии", там же).
  236. d) Необходимость того, чтобы законодательная мера, предположительно противоречащая Конвенции, была индивидуализирована, и уровень индивидуализации, требуемый в случае необходимости, зависят от обстоятельств каждого конкретного дела, то есть от характера, типа, продолжительности применения и последствий оспариваемого ограничения, предусмотренного законом. Для того чтобы ограничение соответствовало статье 3 Протокола N 1 к Конвенции, может быть достаточно меньшего уровня индивидуализации, чем в ситуациях, относящихся к утверждению о нарушении статей 8 - 11 Конвенции.
  237. e) Относительно права выставлять свою кандидатуру на выборы, то есть "пассивного" аспекта прав, гарантированных статьей 3 Протокола N 1 к Конвенции, Европейский суд проявляет большую осторожность в своих оценках ограничений в этом контексте, чем когда рассматривает ограничения права голоса, то есть "активного" элемента прав, гарантированных статьей 3 Протокола N 1 к Конвенции. В своем упоминавшемся выше Постановлении по делу "Мельниченко против Украины" (§ 57) Европейский суд отметил, что право выставлять свою кандидатуру на парламентских выборах может быть обусловлено более строгими требованиями, чем право голосовать. Действительно, если критерий, относящийся к "активному" аспекту статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции обычно предполагает более широкую оценку соответствия положений законодательства, в соответствии с которым лицо или группа лиц лишаются права голоса, шаги, предпринятые Европейским судом в отношении "пассивного" аспекта этого положения, ограничиваются по сути тем, чтобы удостовериться в отсутствии незаконных действий в ходе внутригосударственных процедур, приведших к лишению лица пассивного избирательного права (см. выше, в частности § 106 - 108).
  238. 3. Применение этих принципов в настоящем деле
  239. 116. В отношении обстоятельств настоящего дела Европейский суд отметил, что заявитель утверждала о нарушении статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции в связи с невозможностью в соответствии с частью 6 статьи 5 Закона 1995 года о выборах в национальный парламент выставить свою кандидатуру на выборах в парламент Латвии на том основании, что она "принимала активное участие" в деятельности КПСС (КП Латвии) после 13 января 1991 г.
  240. 117. Прежде всего, Европейский суд подчеркнул, что в обстоятельствах дела критерий политической лояльности, который может быть применен в отношении государственных служащих, представляется почти или совершенно неуместным; в данном случае речь идет о совершенно другом вопросе, пассивном избирательном праве лица на парламентских выборах. Критерий "политического нейтралитета" не должен применяться к депутатам таким же образом, как к другим государственным служащим, первые по определению не могут быть "политически нейтральными".
  241. 118. Кроме того, Европейский суд счел, что оспариваемое ограничение преследует цели, совместимые с принципом верховенства права и общими целями Конвенции, а именно защиту независимости государства, демократического строя и национальной безопасности.
  242. 119. Остается установить, являлось ли ограничение соразмерным. В связи с этим следует отметить, что Латвия утратила свою независимость в то же время, что и другие Прибалтийские страны, в 1940 году, вследствие разделения Центральной и Восточной Европы по взаимному соглашению между гитлеровской Германией и сталинским Советским Союзом, достигнутому подписанием секретного Протокола, названного "Пакт Молотова - Риббентропа" - Соглашения, противоречащего общепризнанным нормам международного права. Последующая аннексия Латвии Советским Союзом была организована и проведена под руководством Коммунистической партии Советского Союза (КПСС), сателлитом которой являлась Коммунистическая партия Латвии (КП Латвии). К концу 80-х годов недовольство латвийского населения советским режимом вылилось в движение за независимость государства и демократизацию политической системы, которые были утверждены в соответствии с результатами национального референдума.
  243. 120. В марте 1990 года вновь избранный парламент (Верховный Совет) принял Декларацию о независимости Латвии. Как Европейский суд отметил выше (§ 96 - 97), он не усмотрел никаких признаков произвола в выводах, вынесенных национальными судами, в соответствии с которыми попытки неудавшегося государственного переворота, совершенные в Прибалтийских странах в январе 1991 года, а затем в августе того же года, были организованы и проводились под руководством КПСС и ее территориальных отделений, таких, как КП Латвии. Заявитель ссылалась на официальную программу КП Латвии с тем, чтобы освободить ее от какой бы то ни было ответственности за события 1991 года. По ее мнению, эта программа показывает, что эта организация с 1990 года выбрала путь демократизации. Таким образом, замыслы партии должны расцениваться в соответствии с действиями ее членов и руководителей, а не официальных заявлений.
  244. 121. Оспариваемое ограничение, предусмотренное латвийским законодательством в части 6 статьи 5 Закона 1995 года, которое препятствует лицам, "активно участвовавшим" в деятельности КП Латвии с 13 января 1991 г. и до прекращения деятельности партии в сентябре 1991 года, выставлять свои кандидатуры на парламентских выборах, должно оцениваться с учетом весьма специфического политико-исторического контекста и широкого предела усмотрения, которым обладает государство в связи с этим (см. выше § 115 пункт "c").
  245. 122. Стороны не пришли к согласию в вопросе о том, является ли оспариваемое ограничение превентивной или карательной мерой. По мнению Европейского суда, главной целью оспариваемого законодательства является применить санкции по отношению к лицам, принимавшим активное участие в деятельности КП Латвии, а также защитить неприкосновенность процесса демократических преобразований, исключив участие в работе демократического законодательного корпуса тех, кто играл активную и руководящую роль в партии, прямо причастной к попытке насильственного свержения вновь установленного демократического строя. Безусловно, в законодательстве не указано, что данная мера применяется бессрочно, однако она не представляется временной. Несмотря на такую двусмысленность, законодатель явно руководствовался скорее предупреждением, чем санкцией. Выводы, сделанные Конституционным судом 30 августа 2000 г., и периодический контроль за законодательством, осуществлявшийся позднее на национальном уровне, подтверждают этот вывод (см. выше § 61 - 62).
  246. 123. В деле "Рефах партиси (Партия благоденствия) и другие против Турции" (loc. cit., § 115) Европейский суд установил, что действия руководителей партии были связаны с партией настолько, что не могли рассматриваться отдельно. Противоположная точка зрения также может быть верной в таких обстоятельствах, как обстоятельства данного дела, речь идет о том, что действия партии вменяются в вину ее членам, в особенности, ее лидерам, настолько, что они не могут дистанцироваться от партии. Позиция политика состоит обычно не только из действий или выступлений, но также из его бездействия или молчания, которые могут быть равноценны определениям позиции. Принимая во внимание решающие события для сохранения демократии в Латвии, которые произошли после 13 января 1991 г., законодательный орган мог разумно предполагать, что основные лидеры КП Латвии занимают антидемократическую позицию, кроме тех случаев, когда заинтересованные лица своими действиями опровергли такое предположение, например, определенным образом отмежеваться от КП Латвии во время рассматриваемых событий. Заявитель же не сделала какого-либо заявления, указывавшего на то, что она отделила себя от КПСС или КП Латвии в рассматриваемый период или впоследствии (см. выше § 21, 23 и 120).
  247. 124. В отношении заявителя никогда не возбуждалось уголовное разбирательство. Если бы это имело место, она могла бы воспользоваться такими гарантиями, как презумпция невиновности или оправдание за недостатком улик. Как представляется, отказ в пассивном избирательном праве, предусмотренном частью 6 статьи 5 Закона 1995 г., является особой мерой публичного права, ограничивающей доступ к политической жизни на высшем уровне. В ходе разбирательства, возбужденного в соответствии с этим положением, возможно, что сомнения были истолкованы не в пользу лица, которое намеревалось выставить свою кандидатуру, что на нее была возложена обязанность доказывания и что предположения приобрели значение. Как уже было отмечено выше, по мнению Европейского суда, власти Латвии с полным основанием могут, без превышения ограничений своего предела усмотрения, предположить, что лицо, находившееся в положении, подобном положению заявителя, выразит мнения, противоречащие необходимости обеспечения неприкосновенности демократического процесса, и объявить его лишенным пассивного избирательного права. Заявитель не опровергла убедительный характер предположений ни в национальных судах, ни в ходе настоящего разбирательства.
  248. 125. Вместе с тем, следует напомнить, что Конвенция не исключает того, что законодательная власть точно определяет область и условия применения меры в виде ограничения, при этом задачей судов общей юрисдикции является лишь удостовериться, что лицо относится, в частности, к категории или группе, в отношении которых предусмотрено применение рассматриваемой законодательной меры. Особенно это применимо к вопросам, рассматриваемым в соответствии со статьей 3 Протокола N 1 к Конвенции. Задача Европейского суда по сути состоит в том, чтобы оценить с точки зрения данного положения, являлась ли мера, принятая парламентом, соразмерной, а не в том, чтобы вынести обвинительное решение только на том основании, что национальные суды не имели права "полностью индивидуализировать" применение в свете положения и особых обстоятельств лица (см. выше § 112 - 115).
  249. 126. В связи с этим следует отметить, что часть 6 статьи 5 Закона 1995 года сформулирована избирательным образом. Сам факт того, что ограничение предусмотрено только для тех, кто "активно участвовал" в деятельности КП Латвии в рассматриваемый период, подтверждает, что законодательная власть установила четкое различие между различными степенями причастности к партии ее бывших членов, как это справедливо отметил в своем Постановлении от 30 августа 2000 г. Конституционный суд Латвии.
  250. 127. Кроме того, Закон предоставляет лицам, в отношении которых применяется часть 6 статьи 5, право получить решение суда по вопросу о том, принадлежат ли они к категории, определенной законодателем, то есть могут ли они рассматриваться как принимавшие "активное участие". Речь явно не идет об иллюзорном праве (см. выше § 45). Заявитель не настаивала на том, что разбирательство по ее делу не носило состязательного характера. Европейский суд также напомнил, что он согласился с выводами, сделанными национальными судами, в соответствии с которыми принадлежность заинтересованного лица к КП Латвии не была только формальной, что она была вовлечена в деятельность партии после 13 января 1991 г. и что сама КП Латвии принимала активное участие в событиях 1991 года, включая попытку государственного переворота (см. выше § 23 и 37 - 44). В связи с этим разбирательства, проведенные по делу заявителя, или выводы, к которым пришли национальные суды, применив соответствующие нормы национального законодательства, не должны считаться незаконными (см. a contrario, упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Подколзина против Латвии" и упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Мельниченко против Украины", на которые сделаны ссылки выше в § 107 - 108).
  251. 128. Принимая во внимание вышеизложенное, Европейский суд счел, что оспариваемая норма законодательства ясно и конкретно определяет категорию лиц, на которых направлено ее действие, и, кроме того, является достаточно гибкой для того, чтобы позволить национальным судам выяснить, относится или нет ли конкретное лицо к данной категории. В данном случае с точки зрения статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции достаточный уровень индивидуализации был достигнут и парламентом Латвии в процессе принятия части 6 статьи 5 Закона 1995 г., и национальными судами, когда они постановили, что оспариваемая законодательная мера применима в отношении заявителя. Статья 3 Протокола N 1 к Конвенции не обязывает парламент Латвии предоставлять национальным судам более широкие полномочия для того, чтобы они могли "полностью индивидуализировать" ситуацию заявителя, то есть установить, сделала ли заявитель что-либо, что могло подтвердить, что она несет личную ответственность за действия КП Латвии в 1991 году в рассматриваемый период, или пересмотреть в свете ее проведения в прошлом или настоящем реальный риск для демократического процесса, который может представлять разрешение заявителю представить свою кандидатуру на выборах (см. a contrario, выше § 75).
  252. 129. В то же время не имеет особого значения для оправдания невозможности для заявителя представить свою кандидатуру на национальных парламентских выборах, что она никогда не преследовалась за совершение уголовного преступления и что она не была среди пятнадцати депутатов, которые были освобождены от исполнения своих обязанностей (см. выше § 29 и 75). Напротив, возбудив уголовное преследование в отношении только двух основных бывших лидеров КП Латвии (см. выше § 32) и применив менее строгие ограничения политических прав в отношении других активных деятелей этой партии, таких, как заявитель, власти Латвии проявили определенную гибкость в отношении этой последней категории лиц.
  253. 130. Кроме того, Европейский суд не придал какого-либо значения вопросу о том, может ли КП Латвии считаться организацией, действующей на законных основаниях, или незаконной организацией в течение периода, начавшегося с 13 января 1991 г., поскольку начиная с этой даты подрывной характер ее действий был очевиден (см. выше § 96, 97 и 120). Ясно, что выбором заявителя явилась поддержка антидемократической позиции КП Латвии, и ее молчание в отношении событий, происходивших в рассматриваемый период времени, также говорит о том, что любое действие откровенно поддерживает действия КП Латвии (см. выше § 123 - 124).
  254. 131. Наконец, тот факт, что оспариваемая мера не была введена парламентом сразу после восстановления независимости, не является решающим в данном случае, не более чем это было в аналогичной ситуации в упоминавшемся выше деле "Реквеньи против Венгрии", в котором положение, запрещающее сотрудникам полиции заниматься политической деятельностью, вступило в силу спустя почти четыре года после перехода Венгрии к демократической системе (там же). Не является неожиданным, что вновь избранному демократическому законодательному органу, находившемуся в политическом порыве, было необходимо время на размышление для того, чтобы изучить, какие меры ему следует предусмотреть для того, чтобы выполнить свою задачу. Тем более это относится к случаю Латвии, на территории которой до 1994 года продолжали базироваться вооруженные силы иностранного государства - России (см. упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Сливенко против Латвии"). К тому же тот факт, что парламент Латвии одобрил законодательную меру только в 1995 году, не должен сравниваться с запоздалым введением ограничения личных прав, имеющего намного более тяжелые последствия для бывших офицеров КГБ в Литве, которым был прегражден доступ в различные сферы деятельности в частном секторе; это ограничение, вступившее в силу спустя почти десять лет после объявления независимости Литвы, было признано несоразмерным с точки зрения Конвенции отчасти в связи с этим (см. упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Сидабрас и Джяутас"). В связи с этим в том факте, что Латвия ввела рассматриваемую меру только в 1995 году, нельзя видеть доказательство того, что само государство не считает такое ограничение необходимым для защиты демократического процесса, проходящего в стране.
  255. 4. Выводы Европейского суда
  256. 132. Точка зрения властей Латвии, в соответствии с которой бывшее положение заявителя в КП Латвии в сочетании с поведением заинтересованного лица во время событий 1991 года (см., в частности, выше § 123 - 124) подтверждает также в настоящее время необходимость запрета ей выставлять свою кандидатуру на парламентских выборах, может считаться соответствующей требованиям статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции. Рассматриваемая законодательная мера, примененная к заявителю, не считается незаконной или несоразмерной. Недавняя деятельность заявителя или ее действия в настоящее время не принимаются во внимание с учетом того, что оспариваемая мера связана только с ее политической позицией во время решающего периода борьбы за "демократию и независимость" в Латвии в 1991 году.
  257. 133. Если подобное ограничение практически не может быть допущено в определенной политической системе, как, например, в странах, в которых демократические институты были установлены несколько десятилетий или веков назад, то оно может считаться приемлемым в Латвии с учетом историко-политического контекста, который привел к ее принятию, и угрозу, которую представляет для нового демократического правопорядка воскрешение идей, которые создают опасность восстановления тоталитарного режима, если дать им возможность занять территорию.
  258. 134. Таким образом, Европейский суд в данном случае допустил, что власти Латвии, как законодательные, так и судебные органы, имеют больше возможностей для того, чтобы оценить трудности, которые возникают при установлении и сохранении демократического правопорядка. Следовательно, необходимо предоставить им достаточный простор при определении интересов общества, поскольку речь идет об образовании доверия в новых демократических институтах, в частности в национальном парламенте, и при выяснении того, является ли необходимой для этих целей оспариваемая мера, при условии, что Европейский суд не усмотрел ничего незаконного или несоразмерного в этом определении. В связи с этим Европейский суд также придал значение тому факту, что парламент Латвии регулярно пересматривает часть 6 статьи 5 Закона 1995 года; к тому же это положение было вновь рассмотрено совсем недавно, в 2004 году. К тому же Конституционный суд Латвии в своем Постановлении от 30 августа 2000 г. тщательно рассмотрел исторические и политические обстоятельства, давшие повод для принятия закона в Латвии, и счел, что на тот момент, то есть спустя девять лет после рассматриваемых событий, ограничение не являлось ни незаконным, ни несоразмерным (см. выше § 61 - 63).
  259. 135. Следует отметить, что в том же постановлении Конституционный суд Латвии отметил, что парламент Латвии должен наложить ограничение во времени на оспариваемое ограничение. Принимая во внимание это предупреждение, и даже если в настоящее время нельзя считать, что Латвия превысила пределы усмотрения с точки зрения статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции, парламент Латвии, по меньшей мере, должен обеспечить постоянный контроль за рассматриваемым ограничением с целью прекращения его применения в кратчайшие сроки. Этот вывод тем более подтверждается в свете усиливающейся стабильности в современной Латвии, в частности, в связи с ее полной и всеобщей интеграцией в Европейское Сообщество (см. выше § 51). В связи с этим любое бездействие законодательного органа Латвии в этом отношении может привести Европейский суд к тому, чтобы отказаться от своего вывода (см., mutatis mutandis, Постановление Европейского суда по делу "Шеффилд и Хоршем против Соединенного Королевства" (Sheffield and Horsham v. United Kingdom) от 30 июля 1998 г., Reports 1998-V, § 60; и Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Кристин Гудвин против Соединенного Королевства" (Christine Goodwin v. United Kingdom), жалоба N 28957/95, § 71 - 93, ECHR 2002-VI).
  260. 136. Европейский суд пришел к выводу, что нарушение статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции места не имело.
  261. III. Предполагаемое нарушение статей 10 и 11 Конвенции

  262. 137. Заявитель утверждала, что примененный к ней запрет выставлять свою кандидатуру на выборах в национальный парламент и в муниципальные советы является нарушением статей 10 и 11 Конвенции, которые гласят:
  263. Статья 10

  264. "1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ...
  265. 2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений..., для защиты репутации или прав других лиц...".
  266. Статья 11

  267. "1. Каждый имеет право на свободу мирных собраний и на свободу объединения с другими...
  268. 2. Осуществление этих прав не подлежит никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности и общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и преступлений..., или защиты прав и свобод других лиц. Настоящая статья не препятствует введению законных ограничений на осуществление этих прав лицами, входящими в состав вооруженных сил, полиции или административных органов государства".
  269. A. Постановление Палаты
  270. 138. Палата сделала вывод о наличии несоразмерного вмешательства в осуществление заявителем своих прав в соответствии со статьей 11 Конвенции. В то же время она сочла, что нет необходимости отдельно рассматривать вопрос в части жалобы, поданной в соответствии со статьей 10 Конвенции.
  271. B. Доводы сторон
  272. 1. Заявитель
  273. 139. Заявитель признала, что оспариваемое вмешательство "предусмотрено законом" по смыслу пункта 2 статьи 10 и пункта 2 статьи 11 Конвенции. Тем не менее, она считала, что доводы властей Латвии в отношении законности цели, преследуемой оспариваемой мерой, и соблюдения принципа соразмерности лишены оснований. В частности, по мнению заявителя, ни упоминавшееся выше Постановление Европейского суда по делу "Реквеньи против Венгрии", ни статья 17 Конвенции не подтверждают позицию властей Латвии в настоящем деле.
  274. 2. Власти Латвии
  275. 140. Власти Латвии утверждали, что вмешательство соответствует требованиям пункта 2 статей 10 и 11 Конвенции, и что оспариваемая мера является "необходимой в демократическом обществе".
  276. C. Мнение Европейского суда

  277. 141. Принимая во внимание обстоятельства дела, Европейский суд счел, что статья 3 Протокола N 1 к Конвенции является lex specialis и что нет необходимости рассматривать отдельно жалобу заявителя с точки зрения статьи 11 Конвенции. Вместе с тем, отсутствует какой-либо довод, оправдывающий отдельное рассмотрение в свете статьи 10 Конвенции жалобы заявителя, поданной на лишение ее пассивного избирательного права.
  278. НА ЭТИХ ОСНОВАНИЯХ СУД:
  279. 1) единогласно отклонил предварительные возражения властей Латвии;
  280. 2) постановил тринадцатью голосами против четырех, что нарушение статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции места не имело;
  281. 3) постановил тринадцатью голосами против четырех, что нет необходимости отдельно рассматривать жалобу заявителя в свете статьи 11 Конвенции;
  282. 4) единогласно постановил, что нет необходимости отдельно рассматривать жалобу заявителя в свете статьи 10 Конвенции.
  283. Совершено на английском и французском языках и оглашено на открытом слушании во Дворце Прав человека в г. Страсбурге 16 марта 2006 г.
  284. Председатель Суда
  285. Люциус ВИЛЬДХАБЕР
  286. Заместитель Секретаря
  287. Большой палаты Суда
  288. Т. Лоренс ЭРЛИ
  289. В соответствии с пунктом 2 статьи 45 Конвенции и пунктом 2 правила 74 Регламента Европейского суда, к настоящему Постановлению приложены следующие особые мнения:
  290. a) частично особое мнение судьи Л. Вильдхабера;
  291. b) частично особое мнение судей Д. Шпильманна и Р. Йегер;
  292. c) особое мнение судьи Х.Л. Розакиса;
  293. d) особое мнение судьи Б.М. Цупанчича;
  294. e) совместное особое мнение судей А. Гюлумян и Л. Мийович.
  295. Л.В.  
  296. Т.Л.Э.  
  297. ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Л. ВИЛЬДХАБЕРА
  298. Как и большинство, я считаю, что данное дело касается рассмотрения жалобы в свете статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции относительно лишения заявителя пассивного избирательного права при выборах в парламент Латвии. Я не согласен с констатацией по поводу того, что не следует рассматривать отдельно часть жалобы, поданную на основании статьи 11 Конвенции, только лишь в связи с тем, что хочу подчеркнуть, что у заявителя была возможность вступить в партию по своему выбору. Вместе с тем, тот факт, что заявитель не смогла представить свою кандидатуру на муниципальных выборах, на чем основывается ее жалоба, не рассматривается как вмешательство с точки зрения статьи 11 Конвенции.
  299. ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ Д. ШПИЛЬМАННА И Р. ЙЕГЕР
  300. 1. Мы не согласны с решением большинства о том, что не следует рассматривать отдельно жалобу заявителя с точки зрения статьи 11 Конвенции (§ 141 и пункт 3 резолютивной части Постановления).
  301. Действительно, мы считаем, что лишение заявителя пассивного избирательного права на выборах в парламент и муниципальные советы в связи с ее активным участием в деятельности КП Латвии, спустя более чем десять лет после событий, вменяемых в вину этой партии, должно рассматриваться Европейским судом на предмет соответствия статье 11 Конвенции.
  302. 2. Доминирующее положение заявителя в КП Латвии в сочетании с действиями заинтересованного лица во время событий 1991 года оправдывает тот факт, что она не смогла выставить свою кандидатуру ни на парламентских, ни на муниципальных выборах. Таким образом, эти элементы, а именно, принадлежность и доминирующее положение заявителя в КП Латвии и ее поведение в решающий период борьбы за "демократию и независимость" в Латвии в 1991 году, явились основой ограничения, признанного Европейским судом совместимым с требованиями статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции.
  303. Поэтому необходимо рассмотрение дела с точки зрения соответствия оспариваемой меры не только статье 3 Протокола N 1 к Конвенции, но также статье 11 Конвенции.
  304. 3. Следует отметить, что в момент решающих событий, а именно в момент попытки государственного переворота, поддержанного КП Латвии 13 января 1991 г., деятельность этой партии не была запрещена. Только на следующий день после Решения от 23 августа 1991 г., которым Верховный Совет Латвии объявил КП Латвии антиконституционной, деятельность партии была прекращена, и министру юстиции Латвии было поручено "провести расследование о незаконных действиях КП Латвии и внести... предложение относительно возможности разрешить ее деятельность в будущем". Верховный Совет Латвии предписал прекращение деятельности партии только 10 сентября 1991 г.
  305. 4. Разумеется, лишение заявителя пассивного избирательного права не следует из одной лишь принадлежности к КП Латвии. Однако в данном случае эта принадлежность, тем не менее, является одним из основных условий оспариваемого ограничения.
  306. Так, принимая во внимание, что ее принадлежность к КП Латвии и доминирующее положение в партии являлись элементами, оправдывающими лишение пассивного избирательного права, мы считаем, что была затронута область, на которую распространяются гарантии (Schutzbereich) статьи 11 Конвенции.
  307. 5. В этом контексте необходимо настаивать на том факте, что право, защищаемое статьей 11 Конвенции, не гарантирует только право вступать в политическую партию, но также ограничивает возможности применения санкций в отношении бывшей принадлежности к партии.
  308. 6. К этому следует добавить, что реализация прав, гарантированных пунктом 1 статьи 11 Конвенции, происходит только в пределах пункта 2 этого положения, которое, однако, не оставляет государству таких же пределов усмотрения, что тот, который предоставляет Европейский суд в соответствии со статьей 3 Протокола N 1 к Конвенции и который квалифицируется в Постановлении как "обширный" или "широкий" (см. § 103, 115 пункт "c", 121 и 135 Постановления).
  309. Особо Европейский суд отметил это основное различие в пункте "a" § 115 Постановления, объяснив это следующим образом:
  310. "... в случае, когда рассматривается нарушение статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции, Европейский суд не должен автоматически применять те же критерии, что и те, которые применяются при рассмотрении ограничений, предусмотренных пунктом 2 статей 8 - 11 Конвенции, а также не должен систематически основывать свои выводы в соответствии со статьей 3 Протокола N 1 Конвенции на принципах, вытекающих из применения статей 8 - 11 Конвенции. Принимая во внимание значение статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции для внутригосударственного устройства, термины этого положения отличаются от терминов статей 8 - 11 Конвенции. Статья 3 Протокола N 1 к Конвенции изложена в собирательных и общих терминах, несмотря на то, что это положение толковалось Европейским судом как предполагающее также индивидуальные особые права. Следовательно, нормы, применяемые для того, чтобы установить соответствие статье 3 Протокола N 1 к Конвенции, должны рассматриваться как менее строгие, чем те, которые применяются в соответствии со статьями 8 - 11 Конвенции".
  311. 7. Наконец, в Европейском суде стороны согласились с тем, что с точки зрения этого положения ставился другой вопрос. Действительно, власти Латвии утверждали, что вмешательство в осуществление заявителем его прав в соответствии со статьей 11 Конвенции совместимо с требованиями пункта 2 данного положения и что оспариваемая мера является "необходимой в демократическом обществе". Заявитель оспаривала легитимность целей, преследуемых при применении оспариваемой меры, считая, что данная мера является несоразмерной.
  312. 8. Таким образом, мы считаем, что Европейский суд должен был высказаться отдельно по этому важному вопросу.
  313. ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Х.Л. РОЗАКИСА
  314. Если я согласен с некоторыми соображениями, сформулированными большинством в данном деле - включая вывод, в соответствии с которым не ставится какой-либо отдельный вопрос в свете статей 10 и 11 Конвенции - то я не могу присоединиться к некоторым определениям, которые, по моему мнению, являются основополагающими в данном деле и свидетельствуют, что я отказываюсь поддержать решение большинства о том, что нарушение статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции места не имеет. Я также сразу хочу подчеркнуть, что я мог бы во многих аспектах без труда следовать ходу рассуждения судьи Б.М. Цупанчича, изложенного в его собственном особом мнении, в котором он, главным образом, остановился на вопросах по существу дела и который я намерен, со своей стороны, рассмотреть с некоторой более технической стороны, подчеркнув, что его рассуждения носят более теоретический характер.
  315. Я начну с предварительного уточнения, которое, как мне представляется, может быть необходимо в связи с позицией, которая практически не вызвала сомнений у большинства, относительно характера прав, гарантированных статьей 3 Протокола N 1 к Конвенции. В § 115 Постановления Европейский суд указал, что "статья 3... изложена в собирательных и общих терминах, несмотря на то, что это положение толковалось Европейским судом как предполагающее также индивидуальные особые права". Эта фраза, хотя и не имеет в конечном счете радикальных последствий для других утверждений Европейского суда (фраза, которая содержится в том же параграфе, показывает, что эта констатация используется только в отношении критериев, применяемых для того, чтобы установить, соблюдается или нет статья 3 Протокола N 1 к Конвенции, и не представляет собой полного отрицания сути этого положения в том, что оно включает индивидуальное право), является неопределенным обобщением, которое вступает в противоречие не только с travaux \{preparatoires\} Протокола и существующей прецедентной практикой Европейского суда, но также с буквой самого настоящего Постановления, в § 102 которого, в терминах, менее двусмысленных, но по-прежнему неясных, сформулировано, что "Европейский суд установил, что эта статья также предполагает осуществление субъективных прав, среди которых право голосовать и выставлять свою кандидатуру на выборах".
  316. Не обращаясь к вопросу о том, изложена ли статья 3 "в собирательных и общих терминах", я полагаю, понятно, что данное положение не ограничивается тем, что предполагает личное право, но и предусматривает его. Целью авторов Конвенции являлось дополнить ее политическим правом, которое не должно отличаться от других личных прав, содержащихся в подлинном тексте. Конвенция посвящена без исключения личным правам, которые никоим образом не отличаются от тех, на которые их обладатели могут ссылаться в своих отношениях с государством-участником и Конвенционными органами. В связи с этим, независимо от других возможных функций, статья 3 Протокола N 1 к Конвенции, действительно, предоставляет особое личное право, которое в качественном отношении не имеет какого-либо отличия от любого другого права, гарантируемого Конвенцией. Этот вывод соответствует ключевому Постановлению нашей прецедентной практики в этой области, вынесенному по делу "Матье-Моэн и Клерфейт против Бельгии" (Mathieu-Mohin and Clerfayt v. Belgium) (от 2 марта 1987 г., Series A, N 113, pp. 22 - 23, § 49 - 50), в котором Европейский суд, в частности, отметил:
  317. "49. Столь ограничительное толкование [речь идет о том, что статья 3 Протокола N 1 к Конвенции не предусматривает возникновения личного права] не выдерживает критики. В соответствии с преамбулой Протокол N 1 к Конвенции обеспечивает "коллективное осуществление некоторых прав и свобод помимо тех, которые уже включены в раздел I Конвенции"; кроме того, в статье 5 Протокола N 1 к Конвенции уточняется, что "Высокие Договаривающиеся Стороны рассматривают статьи 1, 2, 3 и 4...как дополнительные статьи к Конвенции", следовательно, "все положения" - включая статью 25 - "применяются соответственно". В свою очередь, преамбула Протокола N 4 к Конвенции относится, в частности, к "правам и свободам", гарантированным "статьями 1, 2 и 3" Протокола N 1 к Конвенции.
    В travaux \{preparatoires\} последнего, к тому же, не обнаруживается какого-либо намерения исключить право на подачу индивидуальной жалобы в соответствии со статьей 3 Протокола N 1 к Конвенции, в то время как давно задумывалось - для того, чтобы в конце концов отказаться - освободить эту область от контроля Европейского суда. Кроме того, здесь часто раскрывают понятия "политической свободы", "политических прав", "политических прав и свобод лица", "права на свободные выборы" и "права голосовать".
    50. Следовательно, и стороны договариваются по этому вопросу, "межгосударственная окраска" формулировки статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции не отражает какого-либо различия по существу от других нормативных положений Конвенции и Протоколов к ней. Скорее она объясняется желанием придать большее соответствие взятому на себя обязательству и тем обстоятельством, что в рассматриваемой области на первом плане находится не обязательство воздержаться или не вмешиваться, как для большинства гражданских и политических прав, обязательство государства принять меры, направленные на то, чтобы "организовать" демократические выборы".
  318. В отношении выводов, сделанных большинством, по данному делу, мое принципиальное замечание относится к характеру парламентских функций в демократическом обществе. В § 117 своего Постановления Европейский суд обоснованно подчеркнул, что "критерий политической лояльности, который может быть применен в отношении государственных служащих, представляется почти или совершенно неуместным; в данном случае речь идет о совершенно другом вопросе, пассивном избирательном праве лица на парламентских выборах. Критерий "политического нейтралитета" не должен применяться к депутатам таким же образом, как к другим государственным служащим, поскольку первые по определению не могут быть "политически нейтральными".
  319. Действительно, положение депутата полностью отличается от положения любых других представителей государственной власти, включая лиц, относящихся к исполнительной власти, при осуществлении ими своих административных обязанностей. Характерным для демократии является, когда депутат по существу представляет мнения и позиции своих избирателей - то есть тех, кто за него голосовал. Он выражает их мнения и позиции в парламенте и вне его и, образно, работает для них в системе, которая по определению не является непосредственной демократией. Очевидно, что в этой системе представительной демократии кто угодно не может претендовать на то, чтобы по праву представлять своих сограждан. Существует, по меньшей мере, два способа гарантировать, чтобы депутаты непосредственно брали на себя ответственность перед своими избирателями, то есть точно выражали их общие ожидания: с одной стороны, демократические выборы - кандидат избирается на основании своей личности, идей и мнений, которые он проявляет публично перед выборами - и, с другой стороны, изучение после выборов - если избранный представитель не удовлетворяет ожиданиям своего электората, он, вероятно, потеряет его доверие и, в конечном счете - депутатский мандат.
  320. Избрание депутатов, призванных выражать ожидания своего электората, является сердцевиной представительской демократии, каковы бы ни были мнения заинтересованных лиц, даже если они могут не удовлетворять другие категории общества. При здоровом демократическом строе критерий пассивного избирательного права не должен зависеть от приемлемости для доминирующего политического движения, идей, выражаемых политическим деятелем, или лояльности, которую они выражают по отношению к установленной идеологии государства и общества, а должен быть обусловлен реальным представительством идей этой личности по отношению к сегменту общества, даже очень небольшому. В связи с этим если политический деятель не может представлять часть идей общества, он страдает не только сам, но также страдают электорат и демократия.
  321. Вот почему отсутствие пассивного избирательного права должно навсегда оставаться исключительным и быть очень тщательно ограничено. Очевидно, можно понять, что государство определяет условия пассивного избирательного права технического характера, такие, как условия, упомянутые в соответствующей прецедентной практике Конвенционных органов и рассмотренные в делах, которые уже были изучены Страсбургскими органами (см. § 103 Постановления и далее). Можно понять также, что в некоторых, очень исключительных, обстоятельствах сама защита основной ценности демократии может потребовать запрещения на осуществление прав, предусмотренных статьей 3 Протокола N 1 к Конвенции. Вместе с тем, в подобном случае государство, очевидно, не должно избегать контроля со стороны Конвенционных органов, которые должны тщательно устанавливать пределы своей свободы ограничивать пассивное избирательное право лица или политической партии.
  322. В связи с этим Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Рефах партиси (Партия благоденствия) и другие против Турции" (Refah Partisi (Welfare Party) and others v. Turkey) (жалобы N 41340/98, 41342/98, 41343/98 и 41344/98, ECHR 2003-II) хорошо иллюстрирует то, каким образом Страсбургский суд проработал очень сложный и деликатный вопрос о запрещении политической партии участвовать в национальных выборах. Действительно, в деле "Рефах партиси (Партия благоденствия) и другие против Турции" Европейский суд столкнулся с ситуацией, при которой политическая партия, которая пропагандирует антидемократические идеи, непосредственно угрожающие непрочной политической системе Турции, имела хорошие шансы захватить власть, используя демократические выборные механизмы, предусмотренные системой. В соответствии с известным высказыванием Верховного Суда Соединенных Штатов Америки, риск был "реальным и настоящим". Наш Суд с полным основанием счел, что в таких исключительных обстоятельствах "нельзя требовать от государства, чтобы оно, прежде чем вмешаться, ожидало, что политическая партия узурпирует власть и начнет внедрять несовместимый с нормами Конвенции политический проект, если его опасность для демократии является достаточно доказанной и непосредственно угрожающей (там же, § 102).
  323. Вопрос состоит в том, чтобы выяснить, имеем ли мы в данном случае дело с ситуацией, подобной (даже отдаленно) ситуации в деле "Рефах партиси (Партия благоденствия) и другие против Турции", что оправдывает рассмотрение данного дела таким же образом. Мой ответ является категорически отрицательным по основаниям, приведенным ниже.
  324. Прежде всего, заявителю не было разрешено участвовать в выборах не потому, что она представляла неизбежную угрозу для демократического строя в Латвии во время вступления в силу Закона 1995 года, а в связи с ее деятельностью в прошлом и, главным образом, в связи с ее участием в событиях 1991 года. Был оставлен без внимания довод о запоздалом появлении Закона 1995 года и разрыве во времени между событиями и принятием этого Закона в 1995 году. Ничто не указывало на то, что стремления к подрыву политической "среды", к которой принадлежала заявитель в 1991 году, оставались прежними в 1995 году или что сама заявитель в 1995 году пропагандировала идеи, аналогичные тем, которые имели место во время событий 1991 года.
  325. Вместе с тем, даже если мы принимаем - и это мое второе замечание - что в условиях перехода Латвии к демократии и усилий, предпринимаемых этой страной для того, чтобы освободиться от своего недавнего прошлого, достаточно суровая мера могла быть оправдана в первые тяжелые годы адаптации к новому режиму необходимостью укрепления демократии, однако, ограничения по-прежнему не отменены до настоящего времени, несмотря на тот факт, что за этот период времени Латвия стала членом НАТО и, особенно, Европейского Союза. К настоящему времени прошло 11 лет с момента принятия закона, запрещающего заявителю выставлять свою кандидатуру на выборах, 15 лет - после событий, лежащих в основе запоздалой ратификации закона, пять лет - после вынесения постановления Конституционного суда и почти два года - после избрания заявителя в Европейский парламент.
  326. Наконец, и главным образом, положение отдельного кандидата в депутаты парламента коренным образом отличается от положения любой политической партии, которая стремится руководить страной. Из обстоятельств дела явно следует, что не только заявитель являлась отдельным кандидатом, представляющим идеи, которые разделялись только частью пророссийски настроенного электората, но что она также принадлежала к идеологическому движению, которое в любом случае оставалось в меньшинстве в политической жизни Латвии. В связи с этим трудно утверждать, что выборы заявителя в парламент Латвии имели бы пагубные последствия для стабильности демократии в стране.
  327. На этих основаниях я считаю, что заявитель - и имплицитно ее сторонники - была незаконно лишена своих прав, гарантированных статьей 3 Протокола N 1 к Конвенции, и, следовательно, имело место нарушение этого положения.
  328. ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ Б.М. ЦУПАНЧИЧА
  329. Я сожалею, но не могу присоединиться к мнению большинства в данном деле. Очевидно, что решение большинства основывается на определенной оценке реальной опасности, которую представляет политическая деятельность заявителя в рассматриваемый период. Однако эти действия, даже в решающий период для независимости Латвии, никоим образом не являлись подрывными и даже не носили скрытого характера. Единственной опасностью <*> для совсем недавно обретенного суверенитета Латвии, которую действительно могла представлять Т. Жданок в тот или иной момент, являлось следствие ее реальных шансов быть избранной.
  330. --------------------------------
    <*> На открытых слушаниях Уполномоченный Латвии в Европейском суде по правам человека сравнила Т. Жданок с М. Милошевичем (бывшая Югославия).

  331. Следовательно, вопрос в данном случае, как во всех подобных делах, относится к отношениям между демократией и правовым государством.
  332. Если мы рассмотрим хронологическую перспективу в то время, когда конституционный строй Латвии только зарождался, невозможно просто сказать - даже с точки зрения Пакта Молотова - Риббентропа и международного права! - что согласованные действия Т. Жданок и других противников независимости Латвии, распада Советского Союза и т.д. сами по себе являлись политически необоснованными, то есть незаконными. Даже международное право не в силе стереть исторический период длиною в пятьдесят лет. В связи с этим, если действия заявителя должны быть a priori признаны необоснованными или незаконными, некоторые события, произошедшие в Советском Союзе, должны быть объявлены a posteriori необоснованными или незаконными. Ex factis ius oritur, может быть история в состоянии принять такое решение, но не право. Область права определяется установленной государственной властью. Вместе с тем, историю пишет победитель; Т. Жданок оказалась на оборотной стороне этой истории.
  333. Мнение большинства вытекает, таким образом, из довольно ограниченной временной перспективы. Календарь событий, лежащих в основе этого решения, позволяет мне не согласиться с этим мнением.
  334. "Жданок против Латвии" является делом, которое неизбежно затрагивает историческое и идеологическое значение перехода советского коммунизма, социально-политического провала, к капитализму, демократии и правовому государству. Я говорю "неизбежно", поскольку дело касается политических прав значительного русскоязычного меньшинства.
  335. Сохранение коммунистического режима означало для латышей продолжение российской (советской) оккупации. Для русскоязычного меньшинства, которое составляет около 30% населения <*>, предстоящая независимость Латвии предвещала определенную потерю привилегированного статуса и возможную дискриминацию. Для латышского большинства, как это ясно показало дело "Сливенко против Латвии" (Slivenko v. Latvia) (см. Постановление Большой палаты Европейского суда от 9 октября 2003 г.), предоставление основных личных прав значительному русскоязычному меньшинству, наследие пятидесятилетней российской (советской) оккупации, было и остается абсурдом. <**> Представляется, что это лишает логики статью 17 Конвенции <***>.
  336. --------------------------------
    <*> Этнические группы: латыши 57,7%, русские 29,6%, белорусы 4,1%, украинцы 2,7%, поляки 2,5%, литовцы 1,4%, другие 2% (2002), Источник: Статистика населения Латвии на сайте http://en.wikipedia.org/wiki/Demographics_of_Latvia.

  337. <**> См., например, пункт 4 совместного особого мнения судей Л. Вильдхабера, сэра Николаса Братца, И. Кабрала Баррето, Х.С. Грев и Р. Марусте по делу "Сливенко против Латвии" (Slivenko v. Latvia).
  338. <***> Статья 17 - Запрещение злоупотребления правом: Ничто в настоящей Конвенции не может толковаться как означающее, что какое-либо государство, какая-либо группа лиц или какое-либо лицо имеет право заниматься какой бы то ни было деятельностью или совершать какие бы то ни было действия, направленные на упразднение прав и свобод, признанных в настоящей Конвенции, или на их ограничение в большей мере, чем это предусматривается в Конвенции.
  339. Внезапно бывшие оккупанты, само присутствие которых на латышской земле явилось следствием незаконной оккупации, объявляются жертвами нарушений прав человека. Правовое государство и демократия, за которые боролась Латвия и которые не признавались коммунистическими руководителями Советского Союза, стали ли они оружием, повернувшимся против самих латышей? Этот исторический парадокс, с которым они столкнулись, является экзистенциальным абсурдом, отражающим внутреннее расслоение, к которому не может быть применено какое-либо немедленное решение.
  340. Однако смена личин бывшими угнетателями, которые затем отстаивали и использовали демократию и правовое государство, не является характерным для Латвии и даже для всех трех прибалтийских государств. Об этом свидетельствуют различные дела, которые рассматривал Европейский суд <*>. В Центральной и Восточной Европе в настоящее время много лиц старшего возраста, руки которых в крови, некоторые из которых стали горячими сторонниками прав человека. Что можно предложить, чтобы наказать тех из них, кто, например, в недавнем прошлом активно сотрудничал с секретной полицией, и сразу же заинтересованные лица повышают голос со своей обычной надменностью, унаследованной из их прошлого и их определенного положения власти. Они бесстыдно требуют тех же основных прав, которые в течение своей жизни не признавали у других, а часто хладнокровно нарушали самым грубым образом.
  341. --------------------------------
    <*> См., например, Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Стрелец, Кесслер и Кренц против Германии" (Streletz, Kessler and Krenz v. Germany) от 22 марта 2001 г., Reports of Judgments and Decisions 2001-II.

  342. Европейский суд должен занимать четкую позицию по этому поводу.
  343. Логика, лежащая в основе статьи 17 Конвенции, определенно выражена. Правовое оружие состоит в том, чтобы отстаивание прав человека не должно быть искажено. Его использование не должно служить интересам тех, кто сам нарушает права человека. Карл Поппер (Karl Popper) сформулировал это гениально и очень четко, заявив, что демократия - для всех, за исключением тех, кто ее разрушает. Мы можем вытерпеть все, кроме нетерпимости.
  344. Из этого основного принципа вытекают два вопроса. Во-первых, имеют ли в дальнейшем право на терпимость все, кто были нетерпимы в прошлом? Этот вопрос имеет библейское значение. Применяется ли логика закона возмездия "око за око, зуб за зуб" <*> из Ветхого Завета или права человека являются всеобъемлющими не только в пространстве, но и во времени? Означает ли это, следовательно, что нужно подставить другую щеку тем, кто нас ударил?
  345. --------------------------------
    <*> Si membrum rupsit, ni cum eo pacit, talio esto!" Leges XII Tabularum, Tabula VII, Fragmentum 2.

  346. Во-вторых, какого рода нетерпимость (одновременно) следует противопоставить тем, кто сам нетерпим? Например, имел ли право, и даже был ли обязан, Конституционный суд Австрии запретить деятельность пронацистской партии Йорга Хайдера (Jorg Haider), которая формировалась на идеях "Урангста" (Urangst) ("первичный страх") и этнической нетерпимости по отношению к словенцам в Каринтии? В какой степени опасность определяет известный критерий, выведенный в деле "Бранденбург против Огайо" (Brandenburg v. Ohio) и совсем недавно принятый законодателем в Турции, должна ли она быть ясной и неизбежной? <*>
  347. --------------------------------
    <*> "Бранденбург против Огайо" (Brandenburg v. Ohio) (395 U.S. 444 (1969)). Этот критерий был использован в Постановлении Европейского суда по делу "Станков и Объединенная Организация Македонии "Илинден" против Болгарии" (Stankov and United Macedonian Organization Ilinden v. Bulgaria) от 2 октября 2001 г.

  348. Эти вопросы прежде принимали "политический" характер. Благодаря значительному развитию конституционного права во второй половине XX века, теперь они явно затрагивают сущность самого правового государства.
  349. В международном праве исторической иллюстрацией того, каким образом правовое государство отвечает на варварство, явился Нюрнбергский процесс, в котором власть правовой логики одержала верх ex post facto над логикой hobbesienne. Из дела "Стрелец, Кесслер и Кренц против Германии" (Streletz, Kessler and Krenz v. Germany) <*> следует, что в связи с более ограничительными соображениями системная практика безнаказанности, несмотря на чисто формальное существование точных карательных норм, приобретающее противоположный смысл, не может оправдать задним числом активное средство защиты, основанное на простительной правовой ошибке. При восстановлении правового государства применяется позитивная норма, даже если прежде она была латентной. С 1764 года, когда Чезаре Беккариа (Cesare Beccaria) создал свой основной труд "О преступлениях и наказаниях" (Dei delitti e delle pene), обратная сила закона в карательном правовом государстве являлась составной частью принципа законности. Фейербах (Feuerbach) позднее переформулировал это в своей известной фразе nullum crimen, nulla poena sine lege praevia. Теперь этот принцип закреплен в пункте 1 статьи 7 Европейской конвенции о защите прав человека <**>. Так, действие во времени правового государства - по меньшей мере его негативный карательный аспект - подвержено строгим ограничениям. Вместе с тем, дело "Стрелец, Кесслер и Кренц против Германии" также доказывает, что этот принцип не должен быть ограничен, как это часто бывает в нашей прецедентной практике, простым понятием объявления. Это дело доказывает, что карательная норма, даже если она не является действующей и является предметом выборочного и системного отказа - речь идет о распространенной практике безнаказанности - и, таким образом, можно разумно предположить, что она не будет применяться, с течением времени всегда существует в положительном варианте. Иными словами, по меньшей мере в том случае, когда сталкиваются области права и морали, выборочное неприменение уголовной нормы (системная практика выборочной безнаказанности) не создает препятствия для дальнейшего привлечения к ответственности. Здесь я поддерживаю то, что сказал в моем совпадающем с мнением большинства мнении по делу "Стрелец, Кесслер и Кренц против Германии", то есть что речь не идет о случае применения уголовного права, имеющего обратную силу, а о случае непростительной правовой ошибки.
  350. --------------------------------
    <*> Упоминавшееся выше Постановление Большой палаты Европейского суда по делу "Стрелец, Кесслер и Кренц против Германии".

  351. <**> В действительности этот принцип относится к романскому праву "Poena non irrogatur nisi quae quaque vel quo alio iure specialiter, huic delicto imposita est". Dig.50.16.131.1, Ulpianus 3 ad 1. iul. et pap.
  352. В деле "Жданок против Латвии" нам следует обсуждать позитивный аспект обратного действия закона. Здесь речь идет о позитивном действующем праве (пассивное избирательное право), а не о негативных/карательных нормах. Ограничения во времени применения нормы, как они следуют из принципа законности, не применяются. Например, расширенное толкование презумпции невиновности не допускает никакой дискриминации по отношению к бывшим сотрудникам (люстрация), разумеется, если, только их уголовная ответственность не будет в конечном счете установлена. Принимается во внимание тот факт, что Т. Жданок никогда не привлекалась к уголовной ответственности.
  353. Кроме того, нельзя мешать лицам активно участвовать в демократических процессах только потому, что они могут быть избраны. Так называемая подрывная политическая деятельность Т. Жданок не является следствием незаконных действий, которые она совершала в прошлом и которые были установлены латвийским судом по уголовным делам. Кроме того, она не имела бы никакого политического значения, если бы у нее не было реальных шансов в прошлом, настоящем или будущем быть избранной. Кем? Представителями русскоязычного меньшинства <*>? Когда ей было разрешено выставить свою кандидатуру (и быть избранной) на пост депутата Европейского парламента, это было допущено, поскольку ее политическое влияние в качестве депутата Европарламента ослаблено и не угрожает независимости Латвии. Между прочим, тот факт, что она была избрана, доказывает реальные шансы, упомянутые выше.
  354. --------------------------------
    <*> По моему мнению, речь идет только о "ясной и неизбежной опасности" в данном деле.

  355. Иными словами, в настоящее время я не думаю, что власти Латвии помешали Т. Жданок выставить свою кандидатуру на национальных выборах в Латвии только по причине ее коммунистического прошлого. Настоящая причина больше содержится в настоящем нежелании отказаться от коммунистических идей. Точка зрения латышей, ни больше, ни меньше, основывается на будущей политической опасности Т. Жданок. Это подтверждается тем демографическим фактом, что 30% населения Латвии в настоящее время говорит по-русски. Несомненно, этот момент угрожает независимости, принятой большинством коренного населения, от имени которого отделение Латвии (и двух других прибалтийских государств) от Советского Союза было совершено в первую очередь.
  356. Достигнув стадии, когда мы можем без какой-либо правовой дымовой завесы назвать вещи своими именами, мы, наконец, можем подойти к реальному вопросу. Крупное русскоязычное меньшинство в Латвии является демографическим наследием длительной незаконной оккупации Советским Союзом. Следует ли из исторического факта, что эта оккупация являлась незаконной - и, возможно, это не случайно, что большинство подчеркивает незаконность вступления в силу Пакта Молотова - Риббентропа - что присутствие в Латвии русскоязычного населения само по себе является незаконным <*>?
  357. --------------------------------
    <*> Несложно представить, что это население может однажды превысить 50 процентов. Несмотря ни на что, легитимный демократический процесс приведет к власти таких политических лидеров, как Т. Жданок, которая стремится к воссоединению с Российской Федерацией, независимость Латвии в таком случае действительно не будет больше признанным фактом. Однако это не будет столь необычным процессом, как ясно показывает пример территорий в Италии и Австрии, заселенных в настоящее время словенцами. В двух этих странах словенское население было подвержено фашистской или нацистской колонизации и принудительной ассимиляции, как об этом свидетельствуют уже в настоящее время попытки Йорга Хайдера. С этнической нетерпимостью в результате. Подобная нетерпимость ярко вспыхнула - также по демографическим причинам - во время войны между албанцами и сербами в Косово. Эта нетерпимость явилась предвестником этнической чистки. Историческая ситуация, рассматриваемая в деле "Брониовски против Польши" (Broniowski v. Poland) (см. Постановление Большой палаты Европейского суда от 22 июня 2004 г.), например, явилась следствием попытки такого рода, которая выражалась в трансграничном перемещении лиц, проживавших по ту строну реки Буг.

  358. Такой же вопрос был поднят в деле "Сливенко против Латвии", хотя и в других выражениях. При осуществлении основного личного права решающее различие проводится между индивидуальной ситуацией заинтересованного лица, с одной стороны, и историческим контекстом и более широкой коллективной ситуацией группы, к которой оно принадлежит, с другой стороны. <*> В принципе правами человека являются строго личные права. Исторические и коллективные аспекты ситуации не относятся к нашей фактической компетенции.
  359. --------------------------------
    <*> "Плюрализм, толерантность и гласность характеризуют "демократическое общество" (p. 23, § 49). Несмотря на то, что иногда следует подчинять интересы частных лиц интересам группы, демократия не сводится к постоянному верховенству мнения большинства; она предусматривает баланс, который обеспечивает меньшинствам надлежащее обращение и который удерживает от злоупотребления доминирующую позицию. Следовательно, чтобы разрешить проблему, представленную Европейскому суду, недостаточно отметить, что очень мало их коллег приняли позицию заявителей". Такова была позиция бывшего Европейского суда в деле "Янг, Джеймс и Вебстер против Соединенного Королевства" (Young, James and Webster v. United Kingdom) (см. Постановление Европейского суда от 13 августа 1981 г., § 63). В данном случае занята явно противоположная позиция: концепции Т. Жданок должно следовать чрезмерное количество лиц для того, чтобы это было "политически неоспоримым".

  360. Однако большинство, следуя в этом решениям национальных судов в отношении Т. Жданок, обоснованно считает, что случай заявителя не является типичным только для ее личной ситуации. Очевидно, право представить свою кандидатуру на выборах - на которых она по этим основаниям являлась предметом особого протокола - приобретает насколько личность (Т. Жданок), настолько и коллектив (русскоязычное меньшинство), который стремится иметь политическое представительство. Вместе с тем, в своих рассуждениях большинство имплицитно смешало эти два аспекта. Последствием этого смешения является определенно выраженное согласие с отказом в предоставлении права представить свою кандидатуру на выборах. Основанием для этого отказа является то, что Т. Жданок имела реальный шанс быть избранной <*>. Вовремя для демократии.
  361. --------------------------------
    <*> Декларация о правах лиц, принадлежащих к национальным или этническим, религиозным и языковым меньшинствам, ГА, рез. 47/135, 47-ая сессия ГА ООН (N 49), 210, U.N. Doc. A/47/49 (1993). Пункт 1 статьи 3 предусматривает: "Лица, принадлежащие к меньшинствам, могут осуществлять свои права, в том числе права, изложенные в настоящей Декларации, как индивидуально, так и совместно с другими членами своей группы без какой бы то ни было дискриминации".

  362. Разумеется, этот результат является следствием ограниченной сферы нашей компетенции. Следовательно, мы находимся здесь для того, чтобы исправлять ошибки истории? Должны мы постановить, что 30% населения Латвии незаконно находится на ее территории? Даже если эти лица считались бы иностранцами, их коллективное выселение прямо запрещено статьей 4 Протокола N 4 к Конвенции. <*> Запрещение коллективной высылки иностранцев дает ясный юридический ответ на этот вопрос, если это действительно нужно. Этот ответ допустим с течением времени.
  363. --------------------------------
    <*> Протокол N 4 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод, СЕД N 46, вступивший в силу 2 мая 1968 г. Статья 4 предусматривает: "Коллективная высылка иностранцев запрещается".

  364. Эта дилемма не является специфичной для прибалтийских государств. Фактически вся история европейских стран, не говоря об ужасах, случающихся в их колониях, наполнена периодически повторяющимися "национальными перемещениями" - которые обычно совершаются во время войн и насильственного захвата власти. Не нужно говорить, что с точки зрения международного права - насколько применяются его критерии - большинство этих захватов власти являются совершенно "нелегальными". Историки должны оценить окончательные результаты этого смешения населения и определить, кто в каждом отдельном случае были победителями и побежденными.
  365. Проблема всегда состояла в том, чтобы выбрать между принадлежностью к определенной национальности и ассимиляцией. В соответствии с международным правом формула Woodrow Wilson относительно "самоопределения наций" предполагает, как предупреждали их советники в то время, обособление в большом масштабе и этническую нетерпимость <*>.
  366. --------------------------------
    <*> Этот вопрос был рассмотрен на семинаре Даниеля Патрика Мойнихана (Daniel Patrick Moynihan), названном "Пандемониум: Этническая принадлежность в международной политике" (Pandemonium: Ethnicity in International Politics (1993). Название указывает на волну национализма, являющегося следствием этого феномена. "Не важно, какое место на этой Земле - наконец, каждое место - заселено в наши дни двумя, тремя народами или более того, которые различаются с точки зрения расы, религии или этнической принадлежности. Каждая из этих разнородных групп считает, что это же место является его неотъемлемой собственностью, его родной законной землей, его наследием. Причины возникновения этого совместного проживания многих родов (неоднократно изменяются) являются совершенно различными. Иногда племя завоевывает территорию, на которой живет другое племя, не выгоняя или убивая всех его "коренных жителей". В другом случае народы, принадлежащие к разным расам или этническим группам, были ввезены как рабы или наемные рабочие по контракту (временное закабаление) (indentured labour), или приняты в качестве добровольных иммигрантов". Pandaemonium: Ethnicity in International Politics, review by Fred C. Ikle at http://www.findarticles.com/p/articles/mi_m2751/is_n32/ai_14182726/print.

  367. Параллельно этому процессу обособления в настоящее время мы являемся свидетелями интенсивного глобального процесса обобщения, известного под названием "глобализация". Некоторые теоретики права, среди которых Роберто Мангабейра (Roberto Mangabeira), Унгер (Unger), де Харвард (de Harvard), утверждают даже, что настоящий массовый возврат к "сохранению национальной идентичности", то есть к пандемониуму национализма, является обратной и компенсирующей реакцией, направленной не на межгосударственные завоевания, а на процесс глобализации, который развивается путем торговой деятельности и мировых связей, который настойчиво и постепенно уничтожает иерархии остаточных ценностей, этнических особенностей и культурных различий. В области международного права можно говорить о культурном и правовом империализме <*>.
  368. --------------------------------
    <*> Литература всегда избыточно выделяет в международном праве доктрину, раскрывающую в настоящее время как практикующие юристы в области международного права, такие, как Виториа (Vitoria), Гротиус (Grotius), де Ваттель (de Vattel), Вестлейк (Westlake) и другие, приходили к своим юридическим выводам, используя естественное право или позитивные подходы для того, чтобы оказывать содействие своим повелителям в оправдании территориальной экспансии. (См. Anghie, Antony, Imperialism, Sovereignty and the Making of International Law, Cambridge University Press, 2005; Koskenniemi, Marti, The Gentle Civilizer of Nations: The Rise and Fall of International Law 1870 - 1960, Cambridge University Press, Cambridge, 2002; Richard, Tuck, The Rights of War and Peace: Political Thought and the International Order from Grotius to Kant, Oxford University Press, Oxford, 1999). Для того, чтобы показать, каким образом империализм воздействовал на культуру в том аспекте, как мы его рассматриваем, см. работы Эдварда В. Сейда (Edward W. Said). (Orientalism, New York, Pantheon Books, 1978; Culture and Imperialism, Vintage, Londres, 1994). Для обзора теорий, на которые оказывает влияние империализм через набор (спектр) общественного мнения, см. Curtin, Philip D. (ed.), Imperialism, MacMillan, Londres et Basingstoke, 1972.

  369. Оба процесса (обособление, с одной стороны, и обобщение - с другой) развиваются параллельно и воздействуют один на другой диалектическим образом. Процесс обособления предполагает, в случае если разделение на ряд "карманных" Европейских государств недостаточно, уменьшение к еще более мелким очагам этнической обороны.
  370. В то же время, неизбежное обобщение (экономическая "глобализация") приводит к тому, чтобы эти оборонительные позиции становились все более и более неуместными, но и более агрессивными. Как обычно, эта агрессивность направляется на более близкую цель, которую легче достичь. В деле "Начова против Болгарии" (Nachova v. Bulgaria) <*>, это были цыгане, в деле "Блечич против Хорватии" (\{Blecic\} v. Croatia) <**> это были сербы, в Сербии это были албанцы, в Германии и Франции это могли быть иностранные рабочие и их дети и т.д. В большом количестве этих стран наблюдается опасное смещение понятия патриотизм в сторону национализма, шовинизма и расизма.
  371. --------------------------------
    <*> Постановление Большой палаты Европейского суда от 26 февраля 2004 г.

  372. <**> Постановление Большой палаты Европейского суда от 8 марта 2006 г.
  373. Эта нетерпимость является бедствием для Европы. Поскольку история Европы изобилует примерами агрессий, обязанных регрессивному национализму, Европейский суд по правам человека должен занять недвусмысленную и твердую моральную позицию по этой проблеме. Межэтническая терпимость является решающим требованием современности. Из нетерпимости вытекают посягательства на человеческое достоинство и основные права человека.
  374. Протокол N 12 к Конвенции дает дорогу дискриминации как таковой. Без всякого сомнения, дискриминация, основанная на принадлежности к одной из защищаемых категорий (suspect class) определенной коренной национальности, является в высшей степени вопросом конституционных и основных прав. По моему мнению, будущее Европейского Союза зависит также от такого нравственного импульса и способности объединенной Европы преодолеть мелкие националистические предрассудки, которые до настоящего времени являются причиной войн и человеческих страданий.
  375. Европейский суд прежде всего ожидает поворота в отношении исторической роли, которую он намерен играть.
  376. СОВМЕСТНОЕ ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ А. ГЮЛУМЯН И Л. МИЙОВИЧ
  377. В настоящем деле, которое касается права на свободные выборы, большинство судей сделали вывод об отсутствии нарушения статьи 3 Протокола N 1 к Конвенции. С нашей стороны, изучив обстоятельства дела, мы, к сожалению, не можем разделить мнение большинства по изложенным ниже основаниям.
  378. В данном случае заявителю, являющейся политическим деятелем Латвии, было запрещено представить свою кандидатуру на выборы на том основании, что она была членом Коммунистической партии Латвии (КП Латвии), которая в советское время представляла собой региональное отделение Коммунистической партии СССР.
  379. В марте 1990 года Т. Жданок в качестве члена этой политической партии была избрана в Верховный Совет Латвийской Советской Социалистической Республики. После восстановления независимости Латвии 23 августа 1991 г. КП Латвии была объявлена антиконституционной; было установлено, что лица, участвовавшие в деятельности КП Латвии после 13 января 1991 г. лишаются пассивного избирательного права в органы государственной власти.
  380. Центральная избирательная комиссия объявила заявителя не подлежащей избранию в парламент. Свое решение она обосновала принадлежностью заявителя к Коммунистической партии Латвии.
  381. Заявитель жаловалась на то, что это решение нарушает ее право выдвинуть свою кандидатуру на выборах.
  382. Полностью осознавая, что данное дело в высшей степени требует особого внимания, мы считаем, что Европейский суд не должен высказываться по поводу исторических и политических разногласий, но его задача состояла в рассмотрении вопроса о невозможности заявителя быть избранной в рамках карательных мер - другими словами, выяснить, оправдывалось ли отсутствие ограничения во времени применительно к лишению пассивного избирательного права с точки зрения (временного) характера карательных мер.
  383. Европейский суд напомнил, что Высокие Договаривающиеся Стороны пользуются широким пределом усмотрения для того, чтобы право голоса и право быть избранным было подчинено в национальном правопорядке определенным условиям. Мы полностью разделяем эту точку зрения.
  384. Мы без труда признаем легитимность карательной меры, поскольку не должны исключать возможность того, что рассматриваемое ограничение может быть оправданным и соразмерным во время первых лет, прошедших после восстановления независимости в Латвии. Естественно допустить, что некоторые ограничения могут считаться необходимыми во вновь установленных и уязвимых демократических системах (как является необходимым требование соразмерности); тот подход, который применил Европейский суд при рассмотрении некоторых четко определенных вопросов. Кроме того, право каждого государства-участника Конвенции должно быть достаточно ясно для того, чтобы позволить лицу предвидеть такие ограничения и понимать, каким образом их права будут ограничены (см. Постановление Европейского суда по делу "Хан против Соединенного Королевства" (Khan v. the United Kingdom), жалоба N 35394/97, ECHR 2000-V).
  385. Вместе с тем, мы убеждены, что для того, чтобы являться соразмерными, такие ограничительные меры должны носить временный характер. В данном случае ограничение, примененное по отношению к заявителю, является постоянным, поскольку длительность его применения не определена, и оно продолжается до принятия закона, прекращающего ее действие. Мы не может представить, что более чем десять лет спустя после появления первых озабоченностей парламент Латвии еще полагает, что бывшие члены КП Латвии представляют угрозу для демократии. Если это так, и бывшие члены КП Латвии представляли и постоянно представляют действительную угрозу и опасность для демократии, почему парламент не принял закон, окончательно лишающий их пассивного избирательного права?
  386. Мы думаем, что парламент Латвии должен принять решение об установлении срока действия этих ограничений, принимая во внимание, что такие временные пределы в отношении права на свободные выборы, как мы уже говорили, должны существовать только для определенного периода, когда вновь установленный строй является уязвимым. В связи с этим мы полагаем, что процедура лишения пассивного избирательного права, введенная в соответствии с толкованием Конституционного суда Латвии, не является достаточной, поскольку она не позволяет судам оценить, представляет ли лицо действительную угрозу или опасность для демократии. В то же время этот же самый Конституционный суд Латвии в своем Постановлении от 30 августа 2000 г. настойчиво предложил законодательной власти периодически пересматривать необходимость сохранения оспариваемой меры.
  387. Кроме того, заявитель никогда не была признана виновной в совершении уголовного преступления, она не относилась к 15 депутатам, лишенных своих мандатов, и ничто не указывает на то, что она лично совершала действия, направленные на ослабление нового режима.
  388. Принимая во внимание вышеизложенное, мы твердо убеждены, что постоянные ограничения, которые помешали заявителю выдвинуть свою кандидатуру на выборы в парламент Латвии в связи с ее принадлежностью к Коммунистической партии Латвии нарушили ее право на свободные выборы.
  389. EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS
  390. GRAND CHAMBER
  391. CASE OF \{ZDANOKA\} v. LATVIA
  392. (Application No. 58278/00)
  393. JUDGMENT <*>
  394. (Strasbourg, 16.III.2006)
  395. --------------------------------
    <*> This judgment is final but may be subject to editorial revision.

  396. In the case of \{Zdanoka\} v. Latvia,
  397. The European Court of Human Rights, sitting as a Grand Chamber composed of:
  398. Mr L. Wildhaber, President,
  399. Mr C.L. Rozakis,
  400. Mr J.-P. Costa,
  401. Sir Nicolas Bratza,
  402. Mr \{B.M. Zupancic\},
  403. Mr L. Loucaides,
  404. Mr \{R. Turmen\},
  405. Mr J. Casadevall,
  406. Mr A.B. Baka,
  407. Mr R. Maruste,
  408. Mr J. Borrego Borrego,
  409. Mrs \{E. Fura-Sandstrom\},
  410. Mrs A. Gyulumyan,
  411. Ms \{L. Mijovic\},
  412. Mr D. Spielmann,
  413. Ms R. Jaeger, judges,
  414. Mrs J. Briede, ad hoc judge,
  415. and Mr T.L. Early, Deputy Grand Chamber Registrar,
  416. Having deliberated in private on 1 June 2005 and 15 February 2006,
  417. Delivers the following judgment, which was adopted on the last-mentioned date:
  418. PROCEDURE
  419. 1. The case originated in an application (No. 58278/00) against the Republic of Latvia lodged with the Court under Article 34 of the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms ("the Convention") by a Latvian national, Ms Tatjana \{Zdanoka\} ("the applicant"), on 20 January 2000.
  420. 2. The applicant was represented by Mr W. Bowring, a lawyer practising in Colchester, the United Kingdom. The Latvian Government ("the Government") were represented by their Agent, Ms I. Reine, of the Foreign Ministry.
  421. 3. The applicant alleged, in particular, that her disqualification from standing for election to the Latvian Parliament and to municipal elections infringed her rights as guaranteed by Article 3 of Protocol No. 1 to the Convention, and Articles 10 and 11 of the Convention.
  422. 4. The application was assigned to the Second Section of the Court (Rule 52 § 1 of the Rules of Court). Within that Section, the Chamber that would consider the case (Article 27 § 1 of the Convention) was constituted as provided in Rule 26 § 1.
  423. 5. On 1 November 2001 the Court changed the composition of its sections (Rule 25 § 1). This case was assigned to the newly composed First Section (Rule 52 § 1).
  424. 6. By a decision of 6 March 2003 a Chamber of the First Section declared the application partly admissible.
  425. 7. On 17 June 2004, following a hearing on the merits (Rule 59 § 3), a Chamber of the First Section, composed of Mr C.L. Rozakis, President, Mr P. Lorenzen, Mr G. Bonello, Mrs F. Tulkens, Mr E. Levits, Mr A. Kovler, Mr V. Zagrebelsky, judges, and Mr S. Nielsen, Section Registrar, delivered a judgment in which it held, by five votes to two, that there had been a violation of Article 3 of Protocol No. 1 to the Convention and Article 11 of the Convention, and that it was not necessary to examine separately the applicant's complaint under Article 10 of the Convention. The Chamber also decided, by five votes to two, to award compensation for pecuniary damage in the amount of 2,236.50 Latvian lati (LVL), non-pecuniary damage in the amount of 10,000 euros (EUR), and legal costs and expenses in the amount of EUR 10,000. The separate dissenting opinions of Mr G. Bonello and Mr E. Levits were annexed to the judgment.
  426. 8. On 17 September 2004 the Government requested, in accordance with Article 43 of the Convention, that the case be referred to the Grand Chamber. A panel of the Grand Chamber accepted this request on 10 November 2004.
  427. 9. The composition of the Grand Chamber was determined according to the provisions of Article 27 §§ 2 and 3 of the Convention and Rule 24 of the Rules of Court.
  428. 10. A hearing before the Grand Chamber took place in public in the Human Rights Building, Strasbourg, on 1 June 2005 (Rule 59 § 3).
  429. There appeared before the Court:
  430. (a) for the Government
  431. Ms I. Reine, Agent,
  432. Mr E. Plaksins, Counsel;
  433. (b) for the applicant
  434. Mr W. Bowring, Counsel.
  435. The Court heard addresses by Mr Bowring and Ms Reine.
  436. THE FACTS
  437. I. THE CIRCUMSTANCES OF THE CASE

  438. 11. The applicant is a Latvian national who was born in 1950 and lives in Riga. She is currently a member of the European Parliament.
  439. A. The historical context and the background to the case
  440. 1. The Molotov-Ribbentrop Pact and the Soviet period
  441. 12. On 23 August 1939 the foreign ministers of Germany and the Union of the Soviet Socialist Republics ("USSR") signed a non-aggression treaty (the "Molotov-Ribbentrop Pact"). The treaty included a secret additional protocol, approved on 23 August 1939 and amended on 28 September 1939, whereby Germany and the Soviet Union agreed to settle the map of their "spheres of influence" in the event of a future "territorial and political rearrangement" on the territories of the then-independent countries of central and eastern Europe, including the three Baltic States of Lithuania, Latvia and Estonia. After Germany's invasion of Poland on 1 September 1939 and the subsequent start of World War II, the Soviet Union began exerting considerable pressure on the governments of the Baltic States with a view to taking control of those countries pursuant to the Molotov-Ribbentrop Pact and its additional protocol.
  442. 13. Following an ultimatum to allow an unlimited number of Soviet troops to be stationed in the Baltic countries, on 16 - 17 June 1940 the Soviet army invaded Latvia and the other two independent States. The Government of Latvia was removed from office, and a new government was formed under the direction of the Communist Party of the Soviet Union (hereafter "the CPSU"), the USSR's only party. From 21 July to 3 August 1940 the Soviet Union completed the annexation of Latvia, which became part of the USSR under the name "Soviet Socialist Republic of Latvia" ("Latvian SSR").
  443. 14. The applicant was born in Riga into a Russian-speaking family. In 1971 she joined the Communist Party of Latvia (hereafter "the CPL") while studying at the University of Latvia in Riga. The CPL was in reality a regional branch of the CPSU. From 1972 to 1990 the applicant worked as a lecturer at the University of Latvia. Throughout this period she was a member of the CPL.
  444. 15. In the late 1980s there was considerable social pressure in Latvia, as in other east European countries, for the democratisation of political life. As a result of the newly-introduced freedom of expression on the territory of the Soviet Union, mass political movements were formed in Latvia, as well as in the other Baltic States, condemning the annexation of the country, asserting the need to construct a new society based, inter alia, on Latvian identity and values, and emphasising the need to restore State independence.
  445. 16. The first independent elections under the Soviet regime took place on the territory of Latvia in March 1990. The applicant was elected to the Supreme Council (\{Augstaka\} Padome) of the Latvian SSR as a representative for the \{Plavnieki\} constituency in Riga. She subsequently joined the CPL's local branch. In April 1990 this branch selected her to attend the CPL's 25th Congress, where she was elected to the party's Central Committee for Supervision and Audit. According to copies of that Committee's minutes, the applicant was a member of a sub-committee responsible for supervising the implementation of decisions and activities arising from the CPL programme.
  446. 17. At the same congress, a group of delegates expressed their disagreement with the CPL's general policy, which remained loyal to the Soviet Union and the CPSU. According to those delegates, the CPL was opposed to any democratisation of public life and sought to maintain the status quo of the Soviet rule. These delegates publicly announced their withdrawal from the CPL and established a new party, the "Independent Communist Party of Latvia", which immediately declared its support for Latvian independence and for a multi-party political system. The applicant did not join the dissident delegates and remained within the CPL.
  447. 2. Latvia's declaration of independence
  448. 18. On 4 May 1990 the Supreme Council adopted a Declaration on the Restoration of the Independence of the Republic of Latvia, which declared Latvia's incorporation into the USSR unlawful and void and restored legal force to the fundamental provisions of the Latvian Constitution (Satversme) of 1922. However, paragraph 5 of the Declaration introduced a transition period, aimed at a gradual restoration of genuine State sovereignty as each institutional tie with the USSR was severed. During that transition period, various provisions of the Constitution of the Latvian SSR would remain in force. A special governmental commission was given responsibility for negotiating with the Soviet Union on the basis of the Russo-Latvian Peace Treaty of 11 August 1920.
  449. The above-mentioned Declaration was adopted by 139 out of a total of 201 Supreme Council members, with one abstention. 57 members of the "\{Lidztiesiba\}" parliamentary bloc ("Equal Rights", in reality the CPL group), including the applicant, did not vote. On the same day, 4 May 1990, the Central Committee of the CPL adopted a resolution strongly criticising the Declaration and calling on the President of the Soviet Union to intervene.
  450. 19. On 7 May 1990 the Supreme Council approved the Government of the independent Republic of Latvia.
  451. 3. The events of January and March 1991
  452. 20. On the evening of 12 January 1991 the Soviet army launched military operations against the neighbouring country of Lithuania, whose Government had been formed in the same way as the Latvian Government. Soviet troops entered the TV tower of Vilnius and the headquarters of the Lithuanian public TV, and also tried to take the seat of the Lithuanian Parliament and other authorities. Massive crowds, made up of Lithuanian citizens, came to the protection of the institutions of the newly-independent Lithuania. 13 Lithuanian civilians were killed and hundreds injured as a result of the conflict involving the Soviet army.
  453. 21. The parties disagree as to who was responsible for the deaths during the events in Vilnius on 12 - 13 January 1991. According to the respondent Government, the Communist Party of the Soviet Union was directly responsible for those deaths, in that the CPSU had full and effective control of the Soviet troops. The applicant contested the Government's version, stating that the Soviet army's aggression against the Lithuanian Government and the Lithuanian people was not a proven fact; in this connection, she submitted a copy of a Russian newspaper article which alleged that it had been the Lithuanian independence supporters themselves who fired into the crowd with the aim of discrediting the Soviet army.
  454. 22. At the same time, an attempted coup was launched in Latvia. On 13 January 1991 the Plenum of the CPL Central Committee called for the resignation of the Latvian Government, the dissolution of the Supreme Council and the assumption of full powers by the Latvian Public Rescue Committee (Vislatvijas \{Sabiedriskas glabsanas\} komiteja), set up on the same date by several organisations including the CPL. On 15 January 1991 this committee announced that the Supreme Council and the Government were stripped of their respective powers and declared that it was assuming full powers. After causing the loss of 5 civilian lives and injuries to 34 persons during armed confrontations in Riga, this attempted coup failed.
  455. 23. According to the respondent Government, it was absolutely clear that the attempted coup in Latvia was launched by the CPL against the background of the Vilnius events, in the expectation that Soviet troops would also invade Riga to support the pro-Soviet coup. The applicant submitted that, at the material time, a series of public demonstrations had been held in Latvia to protest against the rise in food prices introduced by the Latvian Government; those demonstrations were thus the main reason for the events of January 1991. The applicant also emphasised that, in their respective statements of 13 and 15 January 1991, the Plenum of the CPL Central Committee and the Latvian Public Rescue Committee had not only called for and announced the removal of the Latvian authorities, but had also stated that early elections would be held for the Supreme Council.
  456. 24. On 3 March 1991 a national plebiscite was held on Latvian territory. Electors had to reply to a question worded as follows: "Do you support a democratic and politically independent Republic of Latvia?" According to figures supplied by the Government, 87.5% of all residents registered on the electoral roll voted: 73.6% of them responded in the affirmative. According to the Government, this was a genuine national referendum, confirming the support of the overwhelming part of the Latvian population for the idea of national independence. The applicant maintains that it was a simple consultative vote, and contests the above-mentioned turnout rate and thus the very legitimacy of the plebiscite.
  457. 4. The events of August and September 1991
  458. 25. On 19 August 1991 there was an attempted coup in Moscow. The self-proclaimed "National State of Emergency Committee" announced that Mr Gorbachev, President of the USSR, was suspended from his duties, declared itself the sole ruling authority and imposed a state of emergency "in certain regions of the USSR".
  459. 26. On the same day, 19 August 1991, the Central Committee and the Riga Committee of the CPL declared their support for the National State of Emergency Committee and set up an "operational group" to provide assistance to it. According to the Government, on 20 August 1991 the CPL, the "\{Lidztiesiba\}" parliamentary bloc and various other organisations signed and disseminated an appeal called "\{Godajamie\} Latvijas \{iedzivotaji\}!" ("Honourable residents of Latvia!"), urging the population to comply with the requirements of the state of emergency and not to oppose the measures imposed by the National State of Emergency Committee in Moscow. According to the applicant, the CPL's participation in all those events has not been proved; in particular, the members of the "\{Lidztiesiba\}" bloc were taking part in parliamentary debates over two consecutive days and were not even aware that such an appeal was to be issued.
  460. 27. This coup also ended in failure. On 21 August 1991, the Latvian Supreme Council enacted a constitutional law on the state status of the Republic of Latvia and proclaimed the country's immediate and absolute independence. Paragraph 5 of the Declaration of 4 May 1990, concerning the transition period, was repealed.
  461. 28. By a decision of 23 August 1991 the Supreme Council declared the CPL unconstitutional. The following day, the party's activities were suspended and the Minister of Justice was instructed "to investigate the unlawful activities of the CPL and to put forward... a motion on the possibility of authorising its continued operations". On the basis of the proposal by the Minister of Justice, the Supreme Council ordered the party's dissolution on 10 September 1991.
  462. 29. In the meantime, on 22 August 1991 the Supreme Council set up a parliamentary committee to investigate the involvement of members of the "\{Lidztiesiba\}" bloc in the coup. On the basis of that committee's final report, the Supreme Council revoked fifteen members' right to sit in parliament on 9 July 1992; the applicant was not one of those concerned.
  463. 5. Subsequent developments involving the applicant
  464. 30. In February 1993 the applicant became chairperson of the "Movement for Social Justice and Equal Rights in Latvia" ("\{Kustiba\} par \{socialo taisnigumu\} un \{lidztiesibu Latvija\}"), which later became a political party, "\{Lidztiesiba\}" ("Equal rights").
  465. 31. On 5 and 6 June 1993 parliamentary elections were held in accordance with the restored Constitution of 1922. For the first time since Latvian independence had been regained, the population elected the Parliament (Saeima), which took over from the Supreme Council. It was at that point that the applicant's term of office as a member of parliament expired. As a result of the Latvian authorities' refusal to include her on the residents' register as a Latvian citizen, she was unable to take part in those elections, in the following parliamentary elections held in 1995, or in the municipal elections of 1994. Following an appeal lodged by the applicant, the courts recognised her as holding Latvian nationality by right in January 1996, on the ground of her being a descendant of a person who had possessed Latvian nationality before 1940. The courts therefore instructed the electoral authorities to register the applicant and to supply her with the appropriate documents.
  466. 6. Criminal proceedings against
  467. two former leaders of the CPL
  468. 32. By way of a final judgment of the Supreme Court of 27 July 1995, AR and OP, formerly the most senior officials in the CPL, were found guilty of attempting to overthrow the legitimate authorities of independent Latvia by violent means. The judgment accepted inter alia the following circumstances as historical facts:
  469. (a) Having failed to obtain a majority on the Supreme Council in the democratic elections of March 1990, the CPL and the other organisations listed in section 5 (6) of the Parliamentary Elections Act decided to take the unconstitutional route and set up the Latvian Public Rescue Committee, which attempted to usurp power and to dissolve the Supreme Council and the legitimate government of Latvia. Such actions were contrary not only to Article 2 of the 1922 Constitution, which stated that sovereign power was vested in the people, but also to Article 2 of the Constitution of the Latvian SSR, which conferred authority to act on behalf of the people on elected councils (soviets) alone.
  470. (b) The Central Committee of the CPL provided financial support to the special unit of the Soviet police which was entirely responsible for the fatal incidents of January 1991 (see paragraphs 22 - 23 above); at the same time, the Latvian Public Rescue Committee publicly expressed its support for this militarised body.
  471. (c) During the coup of August 1991 the Central Committee of the CPL openly declared its support for the "National State of Emergency Committee", set up an "operational group" with a view to providing assistance to it and published an appeal calling on the public to comply with the regime imposed by this self-proclaimed and unconstitutional body.
  472. B. The 1997 municipal elections
  473. 33. On 25 January 1997 the "Movement for Social Justice and Equal Rights in Latvia" submitted to the Riga Electoral Commission a list of ten candidates for the forthcoming municipal elections of 9 March 1997. The applicant was one of those candidates. In line with the requirements of the Municipal Elections Act, she signed the list and attached a written statement confirming that she was not one of the persons referred to in section 9 of that Act. Under the terms of the Act, individuals who had "actively participated" (\{darbojusas\}) in the CPSU, the CPL and several other named organisations after 13 January 1991 were not entitled to stand for office. In a letter sent on the same day, 25 January 1997, the applicant informed the Electoral Commission that she had been a member of the CPL's \{Plavnieki\} branch and of its Central Committee for Supervision and Audit until 10 September 1991, the date of the CPL's official dissolution. However, she argued that the restrictions mentioned above were not applicable to her, since they were contrary to Articles 2 and 25 of the International Covenant on Civil and Political Rights.
  474. 34. By a decision of 11 February 1997 the Riga Electoral Commission registered the list submitted by the applicant. At the elections of 9 March 1997 this list obtained four of the sixty seats on Riga City Council (\{Rigas\} Dome). The applicant was one of those elected.
  475. C. THE 1998 PARLIAMENTARY ELECTIONS

  476. 35. With a view to participating in the parliamentary elections of 3 October 1998, the "Movement for Social Justice and Equal Rights in Latvia" formed a coalition with the Party of National Harmony (Tautas \{Saskanas\} partija), the Latvian Socialist Party (Latvijas \{Socialistiska\} partija) and the Russian Party (Krievu partija). The four parties formed a united list entitled "Party of National Harmony". The applicant appeared on this list as a candidate for the constituencies of Riga and Vidzeme.
  477. On 28 July 1998 the list was submitted to the Central Electoral Commission for registration. In accordance with the requirements of the Parliamentary Elections Act, the applicant signed and attached to the list a written statement identical to the one she had submitted prior to the municipal elections. As she had done for the 1997 elections, she likewise sent a letter to the Central Electoral Commission explaining her situation and arguing that the restrictions in question were incompatible with the International Covenant on Civil and Political Rights and with Article 3 of Protocol No. 1 to the Convention.
  478. 36. On 29 July 1998 the Central Electoral Commission suspended registration of the list on the ground that the applicant's candidacy did not meet the requirements of the Parliamentary Elections Act. Not wishing to jeopardise the entire list's prospects of being registered, the applicant withdrew her candidacy, after which the list was immediately registered.
  479. D. THE PROCEDURE FOR DETERMINING THE APPLICANT's
  480. participation in the CPL
  481. 37. By a letter of 7 August 1998 the President of the Central Electoral Commission asked the Prosecutor General to examine the legitimacy of the applicant's election to the Riga City Council.
  482. 38. By a decision of 31 August 1998, a copy of which was sent to the Central Electoral Commission, the Office of the Prosecutor General (\{Generalprokuratura\}) noted that the applicant had not committed any action defined as an offence in the Criminal Code. The decision stated that, although the applicant had provided false information to the Riga Electoral Commission regarding her participation in the CPL, there was nothing to prove that she had done so with the specific objective of misleading the Commission. In that connection, the prosecutors considered that the statement by the applicant, appended to the list of candidates for the elections of 9 March 1997, was to be read in conjunction with her explanatory letter of 25 January 1997.
  483. 39. On 14 January 1999 the Office of the Prosecutor General applied to the Riga Regional Court for a finding that the applicant had participated in the CPL after 13 January 1991. The prosecutors attached the following documents to its submission: the applicant's letter of 25 January 1997; the minutes of the meeting of 26 January 1991 of the CPL's Central Committee for Supervision and Audit; the minutes of the joint meeting of 27 March 1991 of the Central Committee for Supervision and Audit and the municipal and regional committees for supervision and audit; and the appendices to those minutes, indicating the structure and composition of the said committee and a list of the members of the Audit Committee at 1 July 1991.
  484. 40. Following adversarial proceedings, the Riga Regional Court allowed the request by the prosecutors in a judgment of 15 February 1999. It considered that the documents in its possession clearly attested to the applicant's active participation in the party's activities after the critical date, and that the evidence provided by the applicant was insufficient to refute this finding. Consequently, the court dismissed the applicant's arguments to the effect that she was only formally a member of the CPL, did not participate in the meetings of its Central Committee for Supervision and Audit and that, accordingly, she could not be held to have "acted", "been a militant" or "actively participated" (darboties) in the party's activities.
  485. 41. The applicant appealed against this judgment to the Civil Division of the Supreme Court. On 12 November 1999 the Civil Division began examining the appeal. At the oral hearing, the applicant submitted that the content of the above-mentioned minutes of 26 January and 27 March 1991, referring to her by name, could not be held against her since on both those dates she had been carrying out her duties in the Latvian Supreme Council and not in the CPL. After hearing evidence from two witnesses who stated that the applicant had indeed been present at the Supreme Council, the Division suspended examination of the case in order to enable the applicant to submit more cogent evidence in support of her statements, such as a record of parliamentary debates or minutes of the "\{Lidztiesiba\}" parliamentary bloc's meetings. However, as the above-mentioned minutes had not been preserved by the Parliamentary Record Office, the applicant was never able to produce such evidence.
  486. 42. By a judgment of 15 December 1999 the Civil Division dismissed the applicant's appeal. It stated that the evidence gathered by the Prosecutor's Office was sufficient to conclude that the applicant had actively taken part in the CPL's activities after 13 January 1991. The Division further noted that the CPL's dissolution had been ordered "in accordance with the interests of the Latvian State in a specific historical and political situation" and that the international conventions relied on by the applicant allowed for justified limitations on the exercise of electoral rights.
  487. 43. Following the Civil Division's judgment, enforceable from the date of its delivery, the applicant was disqualified from electoral office and lost her seat as a member of Riga City Council.
  488. 44. The applicant applied to the Senate of the Supreme Court to have the Civil Division's judgment quashed. She stressed, inter alia, the restriction's incompatibility with Article 11 of the Convention. By a final order of 7 February 2000 the Senate declared the appeal inadmissible. In the Senate's opinion, the proceedings in question were limited to a single strictly-defined objective, namely a finding as to whether or not the applicant had actively taken part in the CPL's activities after 13 January 1991. The Senate concluded that it did not have jurisdiction to analyse the legal consequences of this finding, on the ground that this was irrelevant to the finding itself. In addition, the Senate noted that any such analysis would involve an examination of the Latvian legislation's compatibility with constitutional and international law, which did not come within the final appeal court's jurisdiction.
  489. 45. Proceedings similar to those against the applicant were also instituted against a small number of other CPL activists, not all of whom were recognised by the courts as having "actively participated" in the activities of the CPL after January 1991.
  490. E. The 2002 parliamentary elections
  491. 46. The next parliamentary elections took place on 5 October 2002. With a view to taking part in those elections, the "\{Lidztiesiba\}" party, chaired by the applicant, formed an alliance entitled "For Human Rights in a United Latvia" ("Par \{cilveka tiesibam vienota Latvija\}", abbreviated to PCTVL) with two other parties, the Party of National Harmony and the Socialist Party. The alliance's electoral manifesto expressly referred to the need to abolish the restrictions on the electoral rights of persons who had been actively involved in the CPL after 13 January 1991.
  492. 47. In spring 2002 the Executive Council of the "\{Lidztiesiba\}" party put forward the applicant as a candidate in the 2002 elections; the Council of the PCTVL alliance approved this nomination. Shortly afterwards, however, on 16 May 2002, the outgoing Parliament dismissed a motion to repeal section 5 (6) of the Parliamentary Elections Act. The alliance's council, which was fully aware of the applicant's situation and feared that her candidacy would prevent registration of the PCTVL's entire list, changed its opinion and decided not to include her name on the list of candidates. The applicant then decided to submit a separate list containing only one name, her own, entitled "Party of National Harmony".
  493. 48. On 23 July 2002 the PCTVL electoral alliance submitted its list to the Central Electoral Commission. In all, it contained the names of 77 candidates for Latvia's five constituencies. On the same date the applicant asked the Commission to register her own list, for the constituency of Kurzeme alone. As she had done for the 1998 elections, she attached to her list a written statement to the effect that the disputed restrictions were incompatible with the Constitution and with Latvia's international undertakings. On 25 July 2002 the Commission registered both lists.
  494. 49. By a decision of 7 August 2002 the Central Electoral Commission, referring to the Civil Division's judgment of 15 December 1999, removed the applicant from its list. In addition, having noted that the applicant had been the only candidate on the "Party of National Harmony" list and that, following her removal, there were no other names, the Commission decided to cancel the registration of that list.
  495. 50. At the elections of 5 October 2002 the PCTVL alliance's list obtained 18.94% of the vote and won twenty-five seats in Parliament.
  496. F. Elections to the European Parliament
  497. 51. Latvia became a member of the European Union on 1 May 2004. Prior to that date, on the basis of the European Parliament Elections Act (Eiropas Parlamenta \{velesanu\} likums) of 12 February 2004, the applicant was permitted to run in the elections to the European Parliament. The elections were held on 12 June 2004, and the applicant was elected as a member of the European Parliament.
  498. II. Relevant domestic law and practice
  499. A. Provisions regarding Latvia's status
  500. 52. The operative provisions of the Declaration of 4 May 1990 on the Restoration of the Independence of the Republic of Latvia read as follows:
  501. "The Supreme Council of the Latvian SSR decides:
  502. (1) in recognition of the supremacy of international law over the provisions of national law, to consider illegal the Pact of 23 August 1939 between the USSR and Germany and the subsequent liquidation of the sovereignty of the Republic of Latvia through the USSR's military aggression on 17 June 1940;
  503. (2) to declare null and void the Declaration by the Parliament [Saeima] of Latvia, adopted on 21 July 1940, on Latvia's integration into the Union of Soviet Socialist Republics;
  504. (3) to restore the legal effect of the Constitution [Satversme] of the Republic of Latvia, adopted on 15 February 1922 by the Constituent Assembly [Satversmes sapulce], throughout the entire territory of Latvia. The official name of the Latvian state shall be the REPUBLIC of LATVIA, abbreviated to LATVIA;
  505. (4) to suspend the Constitution of the Republic of Latvia pending the adoption of a new version of the Constitution, with the exception of those articles which define the constitutional and legal foundation of the Latvian State and which, in accordance with Article 77 of the same Constitution, may only be amended by referendum, namely:
  506. Article 1 - Latvia is an independent and democratic republic.
  507. Article 2 - The sovereign power of the State of Latvia is vested in the Latvian people.
  508. Article 3 - The territory of the State of Latvia, as established by international agreements, consists of Vidzeme, Latgale, Kurzeme and Zemgale.
  509. Article 6 - The Parliament (Saeima) shall be elected in general, equal, direct and secret elections, based on proportional representation.
  510. Article 6 of the Constitution shall be applied after the restoration of the state and administrative structures of the independent Republic of Latvia, which will guarantee free elections;
  511. (5) to introduce a transition period for the re-establishment of the Republic of Latvia's de facto sovereignty, which will end with the convening of the Parliament of the Republic of Latvia. During the transition period, supreme power shall be exercised by the Supreme Council of the Republic of Latvia;
  512. (6) during the transition period, to accept the application of those constitutional and other legal provisions of the Latvian SSR which are in force in the territory of the Latvian SSR when the present Declaration is adopted, in so far as those provisions do not contradict Articles 1, 2, 3 and 6 of the Constitution of the Republic of Latvia.
  513. Disputes on matters relating to the application of legislative texts will be referred to the Constitutional Court of the Republic of Latvia.
  514. During the transition period, only the Supreme Council of the Republic of Latvia shall adopt new legislation or amend existing legislation;
  515. (7) to set up a commission to draft a new version of the Constitution of the Republic of Latvia that will correspond to the current political, economic and social situation in Latvia;
  516. (8) to guarantee social, economic and cultural rights, as well as universally recognised political freedoms compatible with international instruments of human rights, to citizens of the Republic of Latvia and citizens of other States permanently residing in Latvia. This shall apply to citizens of the USSR who wish to live in Latvia without acquiring Latvian nationality;
  517. (9) to base relations between the Republic of Latvia and the USSR on the Peace Treaty of 11 August 1920 between Latvia and Russia, which is still in force and which recognises the independence of the Latvian State for all time. A governmental commission shall be set up to conduct the negotiations with the USSR."
  518. 53. The operative provisions of the Constitutional Law of 21 August 1991 on the State Status of the Republic of Latvia (\{Konstitucionalais\} likums "Par Latvijas Republikas valstisko statusu") state:
  519. "The Supreme Council of the Republic of Latvia decides:
  520. (1) to declare that Latvia is an independent and democratic republic in which the sovereign power of the State of Latvia belongs to the Latvian people, the state status of which is defined by the Constitution of 15 February 1922;
  521. (2) to repeal paragraph 5 of the Declaration of 4 May 1990 on the Restoration of the Independence of the Republic of Latvia, establishing a transition period for the de facto restoration of the Republic of Latvia's state sovereignty;
  522. (3) until such time as the occupation and annexation is ended and Parliament is convened, supreme state power in the Republic of Latvia shall be fully exercised by the Supreme Council of the Republic of Latvia. Only those laws and decrees enacted by the supreme governing and administrative authorities of the Republic of Latvia shall be in force in its territory;
  523. (4) this constitutional law shall enter into force on the date of its enactment."
  524. B. The status of the CPSU and the CPL
  525. 54. The role of the CPSU in the former Soviet Union was defined in Article 6 of the Constitution of the USSR (1977) and in Article 6 of the Constitution of the Latvian SSR (1978), which were worded along identical lines. Those provisions stated:
  526. "The leading and guiding force of Soviet society and the nucleus of its political system and of all state organisations and public organisations is the Communist Party of the Soviet Union. The CPSU exists for the people and serves the people.
  527. The Communist Party, armed with Marxism-Leninism, determines the general perspectives of the development of society and the course of the USSR's domestic and foreign policy, directs the great constructive work of the Soviet people, and imparts a planned, systematic and theoretically-substantiated character to their struggle for the victory of communism.
  528. All party organisations shall function within the framework of the Constitution of the USSR."
  529. 55. The Supreme Council's decision of 24 August 1991 on the suspension of the activities of certain non-governmental and political organisations was worded as follows:
  530. "On 20 August 1991 the Internationalist Front of Workers of the Latvian SSR, the United Council of Labour Collectives, the Republican Council of War and Labour Veterans, the Central Committee of the Communist Party of Latvia and the Central Committee of the Latvian Union of Communist Youth issued a proclamation informing the Republic's population that a state of emergency had been decreed in Latvia and encouraging all private individuals to oppose those who did not submit to the orders of the National State of Emergency Committee. In so doing, the above-mentioned organisations... declared their support for the organisers of the coup \{d'etat\} and encouraged other individuals to do the same.
  531. The actions of those organisations are contrary to Articles 4, 6 and 49 of the Latvian Constitution, which state that Latvian citizens are entitled to form parties and other associations only if their objectives and practical activities are not aimed at the violent transformation or overturn of the existing constitutional order... and that associations must observe the Constitution and legislation and act in accordance with their provisions.
  532. The Supreme Council of the Republic of Latvia decrees:
  533. 1. The activities of the Communist Party of Latvia [and of the other above-mentioned organisations] are hereby suspended..."
  534. 56. The relevant parts of the Supreme Council's decision of 10 September 1991 on the dissolution of the above-mentioned organisations read as follows:
  535. "...In May 1990 the Communist Party of Latvia, the Internationalist Front of Workers of the Latvian SSR, the United Council of Labour Collectives and the Republican Council of War and Labour Veterans set up the Committee for the Defence of the Constitution of the USSR and the Latvian SSR and the Rights of Citizens, which was renamed the Latvian Public Rescue Committee on 25 November 1990...
  536. On 15 January 1991 the Latvian Public Rescue Committee declared that it was seizing power and dissolving the Supreme Council and the Government of the Republic of Latvia.
  537. In August 1991 the Central Committee of the Communist Party of Latvia [and the other above-mentioned organisations] supported the coup...
  538. Having regard to the preceding, the Supreme Council of the Republic of Latvia decrees:
  539. 1. The Communist Party of Latvia [and the other above-mentioned organisations], together with the coalition of these organisations, the Latvian Public Rescue Committee, are hereby dissolved on the ground that they have acted against the Constitution;...
  540. 2. Former members of the Communist Party of Latvia [and of the other above-mentioned organisations] are informed that they are entitled to associate within parties and other associations whose objectives and practical activities are not aimed at the violent transformation or overthrow of the existing constitutional order, and which are not otherwise contrary to the Constitution and the laws of the Republic of Latvia..."
  541. C. The electoral legislation
  542. 1. Substantive provisions
  543. 57. The relevant provisions of the Constitution (Satversme) of the Republic of Latvia, adopted in 1922 and amended by the Law of 15 October 1998, are worded as follows:
  544. Article 9

  545. "All citizens of Latvia who enjoy full civic rights and who have reached the age of 21 on the day of the elections may be elected to Parliament.
  546. Article 64

  547. Legislative power lies with the Parliament [Saeima] and with the people, in the conditions and to the extent provided for by this Constitution.
  548. Article 91

  549. All persons in Latvia shall be equal before the law and the courts. Human rights shall be exercised without discrimination of any kind.
  550. Article 101

  551. All citizens of Latvia are entitled to participate, in accordance with the law, in the activities of the State and of local government..."
  552. 58. The relevant provisions of the Parliamentary Elections Act (Saeimas \{velesanu\} likums) of 25 May 1995 provide:
  553. Section 4
  554. "All Latvian citizens who have reached the age of 21 on the date of the elections may be elected to Parliament, on condition that they are not concerned by one of the restrictions provided for in section 5 of the present law.
  555. Section 5
  556. The following may not stand as candidates in elections or be elected to Parliament:...
  557. (6) persons who actively participated [\{darbojusas\}] after 13 January 1991 in the CPSU (CPL), the Internationalist Front of Workers of the Latvian SSR, the United Council of Labour Collectives, the Organisation of War and Labour Veterans or the Latvian Public Rescue Committee, or in their regional committees;...
  558. Section 11
  559. The following documents must be appended to the list of candidates:...
  560. (3) a signed declaration by each candidate on the list confirming that he or she meets the requirements of section 4 of this Act and that he or she is not concerned by section 5 (1) - (6) of the present Act;...
  561. Section 13
  562. "...2. Once registered, the candidate lists are definitive, and the Central Electoral Commission may make only the following corrections:
  563. 1) removal of a candidate from the list, where:...
  564. (a) the candidate is not a citizen enjoying full civic rights (sections 4 and 5 above);...
  565. 3. ...[A] candidate shall be removed from the list on the basis of a statement from the relevant authority or of a court decision. The fact that the candidate:...
  566. (6) actively participated after 13 January 1991 in the CPSU (CPL), the Internationalist Front of Workers of the Latvian SSR, the United Council of Labour Collectives, the Organisation of War and Labour Veterans or the Latvian Public Rescue Committee, or in their regional committees, shall be attested by a judgment of the relevant court;..."
  567. 59. The Law of 13 January 1994 on elections to municipal councils and city councils (\{Pilsetas\} domes un pagasta padomes \{velesanu\} likums) contains similar provisions to the provisions of the Parliamentary Elections Act cited above. In particular, section 9 (5) is identical to section 5 (6) of that Act.
  568. 2. Procedural provisions
  569. 60. The procedure for obtaining a judicial statement attesting to an individual's participation or non-participation in the above-mentioned organisations is governed by Chapter 23-A of the Code of Civil Procedure (Civilprocesa kodekss), which was inserted by a Law of 3 September 1998 and is entitled "Examination of cases concerning the attestation of restrictions on electoral rights". The provisions of that chapter read as follows:
  570. Article 233-1

  571. "A request for a statement of restriction on electoral rights may be submitted by the prosecutor...
  572. The request must be submitted to the court in whose territorial jurisdiction is situated the home of the person in respect of whom the attestation of a restriction on electoral rights is requested.
  573. The request may be submitted where an electoral commission has registered a list of candidates which includes... a citizen in respect of whom there is evidence that, subsequent to 13 January 1991, he or she actively participated in the CPSU (in the CPL)....A request concerning a person included in the list of candidates may also be submitted once the elections have already taken place.
  574. The request must be accompanied by a statement from the electoral commission confirming that the person in question has stood as a candidate in elections and that the list in question has been registered, as well as by evidence confirming the allegations made in the request."
  575. Article 233-3

  576. After examining the request, the court shall give its judgment:
  577. (1) finding that, after 13 January 1991, the person concerned did actively participate in the CPSU (in the CPL)...;
  578. (2) declaring the request ill-founded and dismissing it..."
  579. D. Proposals to repeal the disputed restrictions
  580. 61. The Parliamentary Elections Act was enacted on 25 May 1995 by the first Parliament elected after the restoration of Latvia's independence, otherwise known as the "Fifth Legislature" (the first four legislatures having operated between 1922 and 1934). The following legislature (the Sixth), elected in October 1995, examined three different proposals seeking to repeal section 5 (6) of the above-mentioned Act. At the plenary session of 9 October 1997, the three proposals were rejected by large majorities after lengthy debates. Likewise, on 18 December 1997, during a debate on a proposal to restrict section 5 (6), the provision's current wording was confirmed. Elected in October 1998, the following legislature (the Seventh) examined a proposal to repeal section 5 (6) at a plenary session on 16 May 2002. After lengthy discussions, the majority of members of parliament refused to accept the proposal. Finally, the Eighth Legislature, elected in October 2002, examined a similar proposal on 15 January 2004. It was also rejected.
  581. E. The Constitutional Court's judgment of 30 August 2000
  582. 62. In a judgment of 30 August 2000 in case No. 2000-03-01, the Constitutional Court (Satversmes tiesa) found that the restrictions imposed by section 5 (6) of the Parliamentary Elections Act and section 9 (5) of the Municipal Elections Act were compatible with the Latvian Constitution and with Article 14 of the Convention, taken in conjunction with Article 3 of Protocol No. 1.
  583. In that judgment, adopted by four votes to three, the Constitutional Court first reiterated the general principles laid down in the settled case-law of the Convention institutions in applying Article 14 of the Convention and Article 3 of Protocol No. 1. It further held:
  584. "...4. The argument that the provisions complained of, forbidding certain Latvian citizens from standing as candidates or being elected to Parliament and municipal councils, discriminate against them on the basis of their political allegiance, is without foundation....The impugned provisions do not provide for a difference in treatment on the basis of an individual's political convictions (opinions) but for a restriction on electoral rights for having acted against the re-established democratic order after 13 January 1991...
  585. Accordingly, Parliament limited the restrictions to the degree of each individual's personal responsibility [\{individualas atbildibas pakape\}] in carrying out those organisations' objectives and programmes, and the restriction on the right to be elected to Parliament or to a municipal council... is related to the specific individual's activities in the respective... associations.
  586. In itself, formal membership of the above-mentioned organisations cannot serve as a basis for preventing an individual from standing as candidate or being elected to Parliament....
  587. Consequently, the impugned provisions are directed only against those who attempted, subsequent to 13 January 1991 and in the presence of the army of occupation, to re-establish the former regime through active participation [ar \{aktivu darbibu\}]; on the other hand, they do not affect persons who have differing political convictions (opinions). The tendency of certain courts to concentrate solely on the finding of the fact of formal membership and not to evaluate the person's behaviour is inconsistent with the objectives sought by Parliament in enacting the provision in issue...
  588. 6. ...Given that those organisations' objectives were linked to the overthrow of the existing state regime [\{pastavosas\} valsts \{iekartas grausana\}], they were essentially unconstitutional...
  589. Consequently, the aim of the restrictions on passive electoral rights is to protect the democratic state order, national security and territorial integrity of Latvia. The impugned provisions are not directed against pluralism of ideas in Latvia or against a person's political opinions, but against those who, through their active participation, have attempted to overthrow the democratic state order....The exercise of human rights may not be directed against democracy as such...
  590. The substance and effectiveness of law is demonstrated in its ethical nature [\{etiskums\}]. A democratic society has a legitimate interest in requiring loyalty to democracy from its political representatives. In establishing restrictions, the candidates' honour and reputation is not challenged, in the sense of personal legal benefit [personisks tiesisks labums]; what is challenged is the worthiness of the persons in question to represent the people in Parliament or in the relevant municipal council. These restrictions concern persons who were permanent agents of the occupying power's repressive regime, or who, after 13 January 1991, participated in the organisations mentioned in the impugned provisions and actively fought against the re-established Latvian Constitution and State...
  591. The argument... that democratic state order must be protected against individuals who are not ethically qualified to become representatives of a democratic state at political or administrative level... is well-founded...
  592. ...The removal from the list of a candidate who was involved in the above-mentioned organisations is not an arbitrary administrative decision; it is based on an individual judgment by a court. In accordance with the law, evaluation of individual responsibility comes under the jurisdiction of the courts....
  593. 7. ...In order to determine whether the measure applied, namely the restrictions on passive electoral rights, is proportionate to the objectives being pursued, namely the protection, firstly, of democratic state order and, secondly, of the national security and integrity of the Latvian State, it is necessary to assess the political situation in the country and other related circumstances. Parliament having evaluated the historical and political circumstances of the development of democracy on several occasions... the Court does not consider that at this stage there would be grounds for challenging the proportionality between the measure applied and its aim.
  594. However, Parliament, by periodically examining the political situation in the State and the necessity and merits of the restrictions, should decide to establish a time-limit on these restrictions... since such limitations on passive electoral rights may exist only for a specific period."
  595. 63. Three of the Constitutional Court's seven judges who examined the above-mentioned case gave a dissenting opinion in which they expressed their disagreement with the majority's conclusions. Referring, inter alia, to the judgments in Vogt v. Germany (26 September 1995, Series A No. 323) and \{Rekvenyi\} v. Hungary ([GC], No. 25390/94, ECHR 1999-III), they argued that the disputed restrictions could be more extensive with regard to civil servants than to elected representatives. According to those judges, Latvia's democratic regime and institutional system had become sufficiently stable in the years since 1991 for individuals who had campaigned against the system ten years previously no longer to represent a real threat to the State. Consequently, the restriction on those persons' electoral rights was not proportionate to the legitimate aim pursued.
  596. F. The European Parliament Elections Act
  597. 64. Prior to Latvia becoming a member of the European Union, the Latvian Parliament adopted the European Parliament Elections Act (Eiropas Parlamenta \{velesanu\} likums), which was enacted on 29 January 2004 and entered into force on 12 February 2004. The Act contains no provision similar to section 5 (6) of the Parliamentary Elections Act. Consequently, the applicant was free to stand as a candidate in the elections to the European Parliament.
  598. THE LAW
  599. I. The government's preliminary objection
  600. 65. The Government claimed that the European Parliament Elections Act contained no provision similar to section 5 (6) of the Parliamentary Elections Act (see paragraphs 58 and 64 above). Consequently, the applicant was free to stand as a candidate in the elections to the European Parliament, to which she was in fact subsequently elected. The Government argued that, as a supranational legislature, the European Parliament ought to be considered a "higher" legislative body than the Latvian Parliament, and that "the applicant will be able to exercise her "passive" electoral rights effectively at an even higher level than that foreseen at the outset".
  601. 66. The Government acknowledged that no amendments had so far been made to the laws on parliamentary and municipal elections. The disputed restriction therefore remained in force and the applicant was still disqualified from standing for Parliament and for municipal councils. However, they did not consider that this fact was material to the outcome of the case. Latvia's accession to the European Union in spring 2004 marked the culmination of the transitional period, i.e. the country's journey from a totalitarian to a democratic society, and the members of parliament had been aware of this. Furthermore, the periodic review of the disputed provisions constituted a stable parliamentary practice (see paragraph 61 above) and the restrictions complained of by the applicant were provisional in nature.
  602. 67. For the above reasons, the Government considered that the dispute at the origin of the present case had been resolved, and that the application should be struck out of the list in accordance with Article 37 § 1 (b) of the Convention.
  603. 68. The applicant disagreed. She acknowledged that she was entitled to stand in the European elections and had done so. However, this fact did not resolve the dispute in that the restrictions contained in the laws on parliamentary and local elections were still in force and that it was by no means certain that they would be repealed in the near future.
  604. 69. In the Court's view, the question posed by the Government's pleadings is whether the applicant has in fact lost her status as a "victim" within the meaning of Article 34 of the Convention. In that connection, the Court refers to its settled case-law to the effect that a decision or measure favourable to an applicant is not in principle sufficient to deprive him or her of victim status unless the national authorities have acknowledged, either expressly or in substance, and then afforded redress for, the breach of the Convention (see, for example, the judgments in Amuur v. France, 25 June 1996, Reports of Judgments and Decisions 1996-III, p. 846, § 36; Dalban v. Romania [GC], No. 28114/95, § 44, ECHR 1999-VI; Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 142, ECHR 2000-IV; \{Ilascu\} and Others v. Moldova and Russia [GC] (dec.), No. 48787/99, 4 July 2001). In the present case, the impugned legislative provisions remain in force, and the applicant is still disqualified from standing for the national Parliament (and for municipal councils).
  605. 70. In so far as the Government refer to the fact that the applicant was entitled to take part in the European Parliament elections, the Court recognises that Article 3 of Protocol No. 1 is applicable in this respect (see Matthews v. the United Kingdom [GC], No. 24833/94, §§ 39 - 44 and 48 - 54, ECHR 1999-I). However, the fact that the applicant is entitled to stand for election to the European Parliament cannot suffice to release the State from its obligation to respect the rights guaranteed in Article 3 of Protocol No. 1 with regard to the national Parliament.
  606. 71. In sum, the Latvian authorities have neither recognised nor, even less, redressed to this day the violations alleged by the applicant. She remains a "victim" of those alleged violations.
  607. 72. Accordingly, the Government's preliminary objection must be dismissed.
  608. II. Alleged violation of Article 3
  609. of Protocol No. 1 to the Convention
  610. 73. The applicant complained that her disqualification from standing for election to the national Parliament, on the ground that she had actively participated in the CPL after 13 January 1991, constituted a violation of Article 3 of Protocol No. 1 to the Convention, which provides:
  611. "The High Contracting Parties undertake to hold free elections at reasonable intervals by secret ballot, under conditions which will ensure the free expression of the opinion of the people in the choice of the legislature."
  612. A. The Chamber's judgment
  613. 74. The Chamber considered at the outset that the duty of political loyalty established by the Court in relation to the limitations on the political activities of public servants could not be applied to the same extent in the context of the eligibility of individuals to stand for Parliament. It further found that the disqualification of the applicant pursued legitimate aims, namely the protection of the State's independence, democratic order and national security. The Chamber observed that the restriction was not limited in time, and that a permanent disqualification could only be justified in cases of grievous criminal offences, such as war crimes or treason. At the same time, it considered that barring the leading figures of the former regime from standing as parliamentary candidates could be considered a legitimate and balanced measure during the early years following the re-establishment of Latvia's independence, without it being necessary to look into the conduct of the individual concerned.
  614. 75. However, after a certain time it became necessary to establish whether other factors, particularly an individual's personal participation in the disputed events, continued to justify his or her ineligibility. In the view of the Chamber, since the domestic courts only had limited, if any, powers to assess the real danger posed to the current democratic order by each individual to whom the restriction applied, the Court had itself to examine whether the applicant's conduct more than a decade previously still constituted sufficient justification for barring her from standing in parliamentary elections. It noted in this connection that although the applicant had occupied an important position within the CPL structure, there was no evidence that her actual conduct at the material time in 1991 justified the continuing restriction. The Chamber also considered it noteworthy that the applicant was never prosecuted for an offence, that the CPL had not been dissolved until after the events of August 1991 and that there was no proof that the applicant's current conduct justified the continuing restriction. It further criticised the Latvian legislature for adopting the impugned restriction only in 1995, and not before the elections held in 1993. This showed that former leading figures at the CPL were not considered to pose a danger to democracy. In sum, and having regard in particular to the case-law principles derived from Article 11 of the Convention to support its reasoning and conclusion, the Chamber considered that the applicant's disqualification from standing as a parliamentary candidate was disproportionate and therefore in violation of Article 3 of Protocol No. 1 to the Convention.
  615. B. The parties' submissions
  616. 1. The applicant
  617. 76. The applicant requested that the Chamber's judgment be upheld. She considered that the reasons given for her disqualification should be examined in the light of the principles and conclusions identified by the Court in the United Communist Party of Turkey and Others v. Turkey judgment of 30 January 1998 (Reports 1998-I, pp. 21 - 22, §§ 45 - 46). The applicant contested the allegations regarding the CPL's allegedly totalitarian and dangerous nature with reference to the party's official programme adopted in April 1990, which advocated "constructive cooperation between different political forces favourable to the democratic transformation of society" and "a society based on the principles of democracy [and] humanism". Moreover, at the time of the CPL 25th Congress, the party had had no intention of restoring the former totalitarian communist regime. She further pointed out that the CPL was declared unconstitutional only on 23 August 1991 and that the party's activities had remained perfectly legal until that date, including in the period after the events of January 1991.
  618. 77. The applicant further argued that the very facts of her membership in the CPL and her position in the structure of the party did not suffice to prove a lack of loyalty towards Latvia. Indeed, of the 201 members of the Supreme Council, 106 had originally been members of the CPL and the division of members of parliament into two main camps had been based solely on their attitude to the Declaration of Independence, and not on whether they had been members of that party. Equally, the CPL could not be accused of having attempted to overthrow the democratic regime. With regard to the events of January 1991, the applicant repeated her own version of events (see paragraphs 21, 23 - 24 above). She submitted a copy of the appeal by the CPL parliamentary group, published on 21 January 1991, containing a denial that the party had been involved in organising the armed incursions and deploring "political provocation... misleading world opinion." In any event, the applicant herself had never been a member of the Latvian Public Rescue Committee. As to the events of 19 August 1991, she contended that there was evidence exculpating the CPL.
  619. 78. The applicant considered that the Republic of Latvia's ambiguous constitutional status during the period in question was an important factor to be taken into consideration. In that connection, she noted that the Declaration of Independence of 4 May 1990 had established a transition period so that institutional links with the USSR could be gradually severed. In reality, it had been a period of diarchy, during which Soviet and Latvian constitutional and legislative texts, and even some Soviet and Latvian institutions, coexisted and functioned in parallel throughout the national territory. The applicant acknowledged that the Constitutional Law of 21 August 1991 had ended the transition period; however, it was impossible to declare null and void the very existence of that period. Since the legitimacy of the institutions which were then functioning on the territory of Latvia was not clearly established, it was not correct to speak of a coup \{d'etat\} in the proper meaning of this expression.
  620. 79. Nor could the CPL be criticised for having taken a pro-Soviet and anti-independence stance during the transition period. While acknowledging that the CPL and she herself had declared their firm support for a Latvia which enjoyed greater sovereignty but remained an integral part of the USSR, the applicant observed that, at the material time, there was a very wide range of opinions on how the country should develop politically, even among those members of parliament who supported independence in principle. In addition, leaders of foreign States had also been divided on this subject: some had been very sceptical about the liberation of the Baltic States and had preferred to adopt an approach based on non-interference in the Soviet Union's internal affairs. In short, in supporting one of the possible avenues for development, the CPL had in fact exercised its right to pluralism of political opinions, a right which was inherent in a democratic society.
  621. 80. The applicant considered ill-founded and unsubstantiated the Government's argument that to allow persons who had been members of the CPL after 13 January 1991 to become members of the national Parliament would be likely to compromise national security. She pointed out that the impugned restriction had not existed before 1995 and that, in the first parliamentary elections following restoration of the 1922 Constitution, three individuals in the same position as herself had been elected to the Latvian Parliament. In those circumstances, the applicant could not see how her election could threaten national security such a long time after the facts held against her.
  622. 81. In so far as the Government referred to the Constitutional Court's judgment of 30 August 2000, the applicant referred to the dissenting opinion signed by three of the seven judges who had examined the case and found that the restriction was disproportionate. With regard to the Constitutional Court's restrictive interpretation of the electoral law, which presupposed an evaluation of the individual responsibility of each person concerned, the applicant argued that nothing in her personal conduct justified the disputed measure, since she had never attempted to restore the totalitarian regime or to overthrow the legitimate authorities. On the contrary, she had campaigned for democratisation and reform within the CPSU, the CPL and society as a whole.
  623. 82. The applicant also argued that nothing in her personal conduct justified the restriction imposed on her electoral rights. Subsequent to January 1990, she had campaigned in a non-governmental organisation, "Latvijas \{Cilvektiesibu\} komiteja" ("Latvian Committee for Human Rights"), and had co-chaired that organisation until 1997. Working within the committee, she had become very well known for her activities in providing legal assistance to thousands of individuals; she had helped to promote respect for human rights in Latvia and she had been responsible for implementing three Council of Europe programmes.
  624. 83. Finally, and contrary to the Government's submissions, the applicant considered that the impugned restriction was not provisional. In that connection, she pointed out that, although Parliament had indeed re-examined the electoral law before each election, this re-examination had always resulted in an extension rather than a reduction in the number of circumstances entailing disqualification. Consequently, it had to be acknowledged that the disqualification of individuals who had been active within the CPL after 13 January 1991 was likely to continue. In conclusion, the applicant emphasised that the Government's restoration of her ability to stand as a candidate to the Latvian Parliament was long overdue, in particular in view of her recent election as a member of the European Parliament, a fact which confirmed that she had the confidence and support of a significant part of the Latvian electorate.
  625. 2. The Government
  626. 84. The Government requested the Grand Chamber to find no violation of Article 3 of Protocol No. 1. They submitted a detailed description of the historical events leading to the restoration of Latvian state independence. They stated that the Chamber had failed to take due account of these events in reaching its conclusions. In addition, they referred to the historical facts established by the Latvian judicial and parliamentary authorities, confirming the CPL's responsibility for the unconstitutional attempted coups between January and August 1991 (see paragraphs 20 - 29, 32, 37 - 44, 54 - 55 above). The Government emphasised that the applicant had been fully aware of the scale of the events, but she had nevertheless chosen to remain a CPL activist rather than dissociate herself from that organisation's clearly subversive activities.
  627. 85. The Government acknowledged that a national Parliament was not part of the "civil service" in the same way as the police or the armed forces. However, they emphasised that Parliament was a public institution and, in enacting legislation, MPs were participating directly in the exercise of powers conferred on them by the Constitution and other laws. Consequently, the criteria identified by the Court under Articles 10 and 11 of the Convention with regard to restrictions on the political activity of civil servants were applicable by analogy to candidates for parliamentary office as well as elected representatives. The Government therefore disagreed with the Chamber's finding that the criteria of political loyalty had no relevance to the right to stand as a candidate for election.
  628. 86. With regard to the aim pursued by the impugned restriction, the Government observed that the disqualification from standing for election applied to those persons who had been active within organisations which, following the declaration of Latvia's independence, had openly turned against the new democratic order and had actively sought to restore the former totalitarian communist regime. It was therefore necessary to exclude those persons from exercising legislative authority. Having failed to respect democratic principles in the past, there was no guarantee that they would now comply with such principles. Relying on the Ahmed and Others v. the United Kingdom judgment of 2 September 1998 (Reports 1998-VI, p. 2395, § 52), the Government argued that the disputed disqualification was preventative in nature and did not require proof of actual dangerous or undemocratic actions on the part of those persons. The Government therefore disagreed with the Chamber's finding on the allegedly punitive nature of the impugned restriction.
  629. 87. With reference to the above-mentioned \{Rekvenyi\} v. Hungary judgment (loc. cit., § 41), the Government underlined that the principle of a "democracy capable of defending itself" was compatible with the Convention, especially in the context of the post-communist societies of central and eastern Europe.
  630. 88. Furthermore, the above-mentioned Vogt judgment could not be relied on in support of the applicant's submissions. Mrs Vogt's activities within the German Communist Party had been legal activities within a legal organisation. In contrast, in the present case the enactment on 4 May 1990 of the independence declaration had created a new constitutional order for Latvia, of which that declaration had become the basis. Accordingly, during the period from 4 May 1990 to 6 June 1993, the date on which the 1922 Constitution was fully re-established, any action against the said declaration or against the state system founded by it had to be considered unconstitutional. The Government also disputed the applicant's assertion regarding the existence of a constitutional diarchy during the events of 1991.
  631. 89. In addition, the applicant's disqualification had the aim of protecting the State's independence and national security. Referring in that connection to the resolutions adopted in April 1990 by the CPL 25th Congress, the Government noted that that party had always been hostile to the restoration of Latvia's independence and that one of its main aims had been to keep the country within the Soviet Union. Accordingly, the very existence of a State Party to the Convention was threatened in the instant case, and granting access to the bodies of supreme state power to individuals who were hostile to that State's independence would be likely to compromise national security.
  632. 90. Furthermore, the restriction in question was proportionate to the legitimate aims pursued. The impugned disqualification was not applicable to all those individuals who had officially been members of the CPL after 13 January 1991, but only to those who had "acted" or "actively participated" in the party's operations after the above-mentioned date, i.e. to persons who, in their administrative or representative functions, had threatened Latvia's democratic order and sovereignty. This restrictive interpretation of the electoral legislation had in fact been imposed by the Constitutional Court in its judgment of 30 August 2000.
  633. 91. In the present case, the applicant's hostile attitude to democracy and to Latvia's independence had been clear since the CPL 25th Congress, during which she chose not to align herself with the dissident progressive delegates, opting instead to remain with those who supported the "hard-line" Soviet policy (see paragraph 10 above). Equally, the Central Committee for Supervision and Audit had a leading position in the CPL's internal structure and the applicant was a member of a sub-committee responsible for supervising implementation of the party's decisions and policies. The majority of decisions taken by CPL bodies reflected an extremely hostile attitude to the re-establishment of a democratic and independent republic. In that connection, the Government referred once again to the statement issued by the CPL's Central Committee on 13 January 1991, establishing the Latvian Public Rescue Committee and aimed at usurping power, even though they admitted that the applicant herself had not been present at the Central Committee's meeting on that date. In short, as one of those responsible for supervising implementation of the CPL's decisions, the applicant could not have failed to oppose an independent Latvia during the period in question.
  634. 92. Although the applicant's position within the CPL sufficed in itself to demonstrate her active involvement in that party's activities, the domestic courts had nonetheless based their reasoning on the extent of her personal responsibility rather than on a formal finding regarding her status in the party's organisational structure. The Government therefore disagreed with the Chamber's finding that the review of the applicant's case by the domestic courts had been excessively formal or insufficient.
  635. 93. Moreover, the applicant's current conduct continued to justify her disqualification. Relying on numerous press articles, they submitted that the applicant's political activities were part of a "carefully scripted scenario" aimed at harming Latvia's interests, moving it away from the European Union and NATO and bringing it closer to the Commonwealth of Independent States. The Government referred to certain critical statements recently made by the applicant about the State's current policy towards the Russian-speaking minority and the new Language Act; they also criticised the applicant's role in the organisation of public meetings on the dates of former Soviet festivals.
  636. 94. They stressed that since the reinstatement of the 1922 Constitution, each successive Parliament had examined the need to maintain the disqualification of individuals who had been active members of the CPSU or the CPL after 13 January 1991. This periodic re-examination constituted an established parliamentary practice and showed that the restriction in question was provisional in nature. The Chamber had failed to give sufficient weight to that fact.
  637. 95. Finally, the Government emphasised the fact that the CPSU, through its subordinate sections within the Soviet Union and elsewhere in central and eastern Europe, had to be seen as the only party having control of all branches of power, as well as of the "lives and minds" of the people, for a period of many decades following the Second World War. The former communist States of central and eastern Europe were thus to be distinguished from other countries where a political party might be considered as posing a threat to national security and other vital interests within the context of the established framework of democratic institutions. The new democracies of central and eastern Europe were more sensitive than other European countries to the threat to the democratic regime presented by the resurgence of ideas akin to those espoused by the CPSU and CPL. In view of these special circumstances, the Government considered that the Latvian authorities were best placed to evaluate the steps needed to protect the democratic regime, including by means of measures such as those at issue in the present case.
  638. C. The Court's assessment
  639. 1. As to the facts in dispute
  640. 96. The Court observes, in the first place, that a number of historical events are disputed between the parties. Thus, the applicant contests the Government's version of events with regard to the origin and nature of the first attempted coup in January 1991, the plebiscite of March 1991 and the CPL's collaboration with the perpetrators of the second attempted coup in August 1991 (see paragraphs 20 - 29, 32, 37 - 44 and 55 - 56 above). However, in exercising its supervisory jurisdiction, the Court's task is not to take the place of the competent national authorities but rather to review the decisions they delivered pursuant to their power of appreciation. In so doing, it has to satisfy itself that the national authorities based their decisions on an acceptable assessment of the relevant facts, and did not reach arbitrary conclusions (see, for example, Vogt v. Germany, cited above, p. 26, § 52; Socialist Party and Others v. Turkey, judgment of 25 May 1998, Reports 1998-III, p. 1256, § 44; Freedom and Democracy Party (\{OZDEP\}) v. Turkey [GC], No. 23885/94, § 39, ECHR 1999-VIII). Furthermore, the Court will abstain, as far as possible, from pronouncing on matters of purely historical fact, which do not come within its jurisdiction; however, it may accept certain well-known historical truths and base its reasoning on them (see Marais v. France, No. 31159/96, Commission decision of 24 June 1996, DR 86, p. 184, and Garaudy v. France (dec.), No. 65831/01, ECHR 2003-IX).
  641. 97. In the present case, there is no indication of arbitrariness in the way in which the Latvian courts evaluated the relevant facts. In particular, the CPL's participation in the events of 1991 has been established by a Supreme Court judgment in the context of a criminal case brought against two former senior officials of the party (see paragraph 32 above). Equally, the Court does not see any reason to dispute either the findings of fact made by the Riga Regional Court and the Civil Division of the Supreme Court with regard to the events of 1991 and the applicant's standing in the CPL at the material time, or the reasons given by the Supreme Council to justify the suspension of the CPL's activities in September 1991. It accepts the facts concerning the CPL's role during the events of January and August 1991, as well as its activities in the wake of these events, as established by the Latvian judicial and parliamentary authorities (see paragraphs 20 - 29, 32, 37 - 44 and 55 - 56 above).
  642. 2. The general principles established
  643. by the case-law under the Convention
  644. (a) Democracy and its protection in the Convention system
  645. 98. Democracy constitutes a fundamental element of the "European public order". That is apparent, firstly, from the Preamble to the Convention, which establishes a very clear connection between the Convention and democracy by stating that the maintenance and further realisation of human rights and fundamental freedoms are best ensured on the one hand by an effective political democracy and on the other by a common understanding and observance of human rights. The Preamble goes on to affirm that European countries have a common heritage of political traditions, ideals, freedom and the rule of law. This common heritage consists in the underlying values of the Convention; thus, the Court has pointed out on many occasions that the Convention was in fact designed to maintain and promote the ideals and values of a democratic society. In other words, democracy is the only political model contemplated by the Convention and, accordingly, the only one compatible with it (see, among many other examples, United Communist Party of Turkey and Others judgment, cited above, pp. 21 - 22, § 45; Refah Partisi (The Welfare Party) and Others v. Turkey [GC], Nos. 41340/98, 41342/98, 41343/98 and 41344/98, § 86, ECHR 2003-II; and, lastly, Gorzelik and Others v. Poland [GC], No. 44158/98, § 89, ECHR 2004-II).
  646. 99. It cannot be ruled out that a person or a group of persons will rely on the rights enshrined in the Convention or its Protocols in order to attempt to derive therefrom the right to conduct what amounts in practice to activities intended to destroy the rights or freedoms set forth in the Convention; any such destruction would put an end to democracy. It was precisely this concern which led the authors of the Convention to introduce Article 17, which provides: "Nothing in this Convention may be interpreted as implying for any State, group or person any right to engage in any activity or perform any act aimed at the destruction of any of the rights and freedoms set forth herein or at their limitation to a greater extent than is provided for in the Convention" (see Collected Edition of the "Travaux \{Preparatoires\}": Official Report of the Consultative Assembly, 1949, pp. 1235 - 1239). Following the same line of reasoning, the Court considers that no one should be authorised to rely on the Convention's provisions in order to weaken or destroy the ideals and values of a democratic society (see the Refah Partisi and Others case cited above, § 99).
  647. 100. Consequently, in order to guarantee the stability and effectiveness of a democratic system, the State may be required to take specific measures to protect itself. Thus, in the above-cited Vogt judgment, with regard to the requirement of political loyalty imposed on civil servants, the Court acknowledged the legitimacy of the concept of a "democracy capable of defending itself" (loc. cit., pp. 25 and 28 - 29, §§ 51 and 59). It has also found that pluralism and democracy are based on a compromise that requires various concessions by individuals, who must sometimes be prepared to limit some of their freedoms so as to ensure the greater stability of the country as a whole (see Refah Partisi and Others, ibid.). The problem which is then posed is that of achieving a compromise between the requirements of defending democratic society on the one hand and protecting individual rights on the other (see United Communist Party of Turkey and Others, cited above, p. 18, § 32). Every time that a State intends to rely on the principle of "a democracy capable of defending itself" in order to justify interference with individual rights, it must carefully evaluate the scope and consequences of the measure under consideration, to ensure that the aforementioned balance is achieved.
  648. 101. Finally, with regard to the implementation of measures intended to defend democratic values, the Court has stated in its Refah Partisi and Others judgment, cited above (§ 102):
  649. "The Court considers that a State cannot be required to wait, before intervening, until a political party has seized power and begun to take concrete steps to implement a policy incompatible with the standards of the Convention and democracy, even though the danger of that policy for democracy is sufficiently established and imminent. The Court accepts that where the presence of such a danger has been established by the national courts, after detailed scrutiny subjected to rigorous European supervision, a State may "reasonably forestall the execution of such a policy, which is incompatible with the Convention's provisions, before an attempt is made to implement it through concrete steps that might prejudice civil peace and the country's democratic regime".
  650. (b) The Court's test under Article 3 of Protocol No. 1 to the Convention
  651. 102. Article 3 of Protocol No. 1 differs from other rights guaranteed in the Convention and its Protocols as it is phrased in terms of the obligation of the High Contracting Party to hold elections which ensure the free expression of the opinion of the people rather than in terms of a particular right or freedom. However, having regard to the preparatory work to Article 3 of the Protocol and the interpretation of the provision in the context of the Convention as a whole, the Court has established that this provision also implies individual rights, including the right to vote and to stand for election (see Mathieu-Mohin and Clerfayt v. Belgium, judgment of 2 March 1987, Series A No. 113, pp. 22 - 23, §§ 46 - 51).
  652. 103. The rights guaranteed under Article 3 of Protocol No. 1 are crucial to establishing and maintaining the foundations of an effective and meaningful democracy governed by the rule of law. Nonetheless, these rights are not absolute. There is room for "implied limitations", and Contracting States must be given a margin of appreciation in this sphere. The Court re-affirms that the margin in this area is wide (see Mathieu-Mohin, cited above, § 52; Matthews v. United Kingdom [GC], cited above, § 63; Labita v. Italy [GC], No. 26772/95, § 201, ECHR 2000-IV; and Podkolzina v. Latvia, No. 46726/99, § 33, ECHR 2002-II). There are numerous ways of organising and running electoral systems and a wealth of differences, inter alia, in historical development, cultural diversity and political thought within Europe, which it is for each Contracting State to mould into its own democratic vision (see Hirst v. the United Kingdom (2) [GC], No. 74025/01, § 61, to be reported in ECHR 2005-).
  653. 104. It is however for the Court to determine in the last resort whether the requirements of Article 3 of Protocol No. 1 have been complied with; it has to satisfy itself that the conditions imposed on the rights to vote or to stand for election do not curtail the exercise of those rights to such an extent as to impair their very essence and deprive them of their effectiveness; that they are imposed in pursuit of a legitimate aim; and that the means employed are not disproportionate (see Mathieu-Mohin, ibid.). In particular, any such conditions must not thwart the free expression of the people in the choice of the legislature - in other words, they must reflect, or not run counter to, the concern to maintain the integrity and effectiveness of an electoral procedure aimed at identifying the will of the people through universal suffrage (see Hirst, cited above, § 62).
  654. 105. In relation to the cases concerning the right to vote, i.e. the so-called "active" aspect of the rights under Article 3 of Protocol No. 1, the Court has considered that exclusion of any groups or categories of the general population must be reconcilable with the underlying purposes of Article 3 of Protocol No. 1 (see, mutatis mutandis, Aziz v. Cyprus, No. 69949/01, § 28, ECHR 2004-V). In particular, the Court has found that domestic legislation imposing a minimum age or residence requirements for the exercise of the right to vote is, in principle, compatible with Article 3 of Protocol No. 1 (Hilbe v. Liechtenstein (dec.), No. 31981/96, ECHR 1999-VI; see also the Hirst case cited above, ibid.). The Convention institutions have also held that it was open to the legislature to remove political rights from persons convicted of serious or financial crimes (see Patrick Holland v. Ireland, No. 24827/94, Commission decision of 14 April 1998, DR 93, p. 15; and M.D.U. v. Italy (dec.), No. 58540/00, 28 January 2003). In the above-mentioned Hirst case, however, the Grand Chamber underlined that the Contracting States did not have carte blanche to disqualify all detained convicts from the right to vote without having due regard to relevant matters such as the length of the prisoner's sentence or the nature and gravity of the offence. A general, automatic and indiscriminate restriction on all detained convicts' right to vote was considered by the Court as falling outside the acceptable margin of appreciation (ibid., § 82).
  655. 106. The Convention institutions have had fewer occasions to deal with an alleged violation of an individual's right to stand as a candidate for election, i.e. the so-called "passive" aspect of the rights under Article 3 of Protocol No. 1. In this regard the Court has emphasised that the Contracting States enjoy considerable latitude in establishing constitutional rules on the status of members of parliament, including criteria governing eligibility to stand for election. Although they have a common origin in the need to ensure both the independence of elected representatives and the freedom of choice of electors, these criteria vary in accordance with the historical and political factors specific to each State. The multiplicity of situations provided for in the constitutions and electoral legislation of numerous member States of the Council of Europe shows the diversity of possible approaches in this area. Therefore, for the purposes of applying Article 3, any electoral legislation must be assessed in the light of the political evolution of the country concerned (see Mathieu-Mohin and Clerfayt v. Belgium, cited above, pp. 23 - 24, § 54, and Podkolzina v. Latvia, ibid.).
  656. 107. In the Podkolzina case, the Court found a violation of Article 3 of Protocol No. 1 with regard to restrictions on an individual's eligibility to stand as a candidate for election. In that case, the applicant was removed from the list of parliamentary candidates on account of her allegedly insufficient knowledge of the official language of the State. The Court acknowledged that a decision determining a parliament's working language was in principle one which the State alone had the power to take, this being a factor shaped by the historical and political considerations specific to the country concerned. A violation of Article 3 of Protocol No. 1 was found however because the procedure applied to the applicant for determining her proficiency in the official language was incompatible with the requirements of procedural fairness and legal certainty, with the result that the negative conclusion reached by the domestic authorities in this connection could be deemed deficient (cited above, §§ 33 - 38).
  657. 108. In the Melnychenko v. Ukraine judgment (No. 17707/02, §§ 53 - 67, 19 October 2004), the Court also recognised that legislation establishing domestic residence requirements for a parliamentary candidate was, as such, compatible with Article 3 of Protocol No. 1. At the same time, the decision of the Ukrainian authorities to deny the applicant registration as a parliamentary candidate was found to be in breach of the above provision, given that the domestic law governing proof of a candidate's residence lacked the necessary certainty and precision to guarantee the applicant adequate safeguards against arbitrary treatment. The Court underlined in that case that, while the Contracting States have a wide margin of appreciation when establishing eligibility conditions in the abstract, the principle that rights must be effective requires that the eligibility procedure itself contains sufficient safeguards to prevent arbitrary decisions (cited above, § 59).
  658. 109. In certain older cases, the former Commission was required on several occasions to consider whether the decision to withdraw an individual's so-called "active" or "passive" election rights on account of his or her previous activities constituted a violation of Article 3 of Protocol No. 1. In all those cases, the Commission found that it did not. Thus, in the cases of X. v. the Netherlands (No. 6573/74, Commission decision of 19 December 1974, DR 1, p. 88) and X. v. Belgium (No. 8701/79, Commission decision of 3 December 1979, DR 18, p. 250), it declared inadmissible applications from two persons who had been convicted following the Second World War of collaboration with the enemy or "uncitizen-like conduct" and, on that account, were permanently deprived of the right to vote. In particular, the Commission considered that "the purpose of legislation depriving persons convicted of treason of certain political rights and, more specifically, the right to vote [was] to ensure that persons who [had] seriously abused, in wartime, their right to participate in the public life of their country are prevented in future from abusing their political rights in a manner prejudicial to the security of the State or the foundations of a democratic society (see X. v. Belgium, ibid.).
  659. 110. In the case of Van Wambeke v. Belgium (No. 16692/90, decision of 12 April 1991), the Commission declared inadmissible, on the same grounds, an application from a former member of the Waffen-SS, convicted of treason in 1945, who complained that he had been unable to take part in the elections to the European Parliament in 1989. In the case of Glimmerveen and Hagenbeek v. the Netherlands (Nos. 8348/78 and 8406/78, decision of 11 October 1979, DR 18, p. 187), the Commission declared inadmissible two applications concerning the refusal to allow the applicants, who were the leaders of a proscribed organisation with racist and xenophobic tendencies, to stand for election. On that occasion, the Commission referred to Article 17 of the Convention, noting that the applicants "intended to participate in these elections and to avail themselves of the right [concerned] for a purpose which the Commission [had] found to be unacceptable under Article 17" (ibid.). In that case it was also underlined that the standard of tolerance does not prevent a democratic society from taking steps to protect itself against activities intended to destroy the rights or freedoms set forth in the Convention. Article 3 of Protocol No. 1, which enshrines the individual's capacity to influence the composition of the law-making power, does not therefore exclude that restrictions on electoral rights are imposed on an individual who has, for example, seriously abused a public position or whose conduct threatened to undermine the rule of law or democratic foundations (ibid.).
  660. 111. In the context of employment restrictions imposed on public officials on political grounds, the Court has held that Article 10 of the Convention may apply in connection with their dismissal. A violation of Article 10 was found in this respect in the above-mentioned Vogt v. Germany case (cited above, §§ 43 - 44), where the applicant was dismissed as a civil servant in relation to her specific activities as a member of the Communist Party in West Germany. However, in the decisions of Volkmer and Petersen v. Germany (Nos. 39799/98 and 39793/98, 22 November 2001), the Court declared inadmissible as unsubstantiated the applicant civil servants' complaints under Article 10 about their dismissal on account of their collaboration with the regime and secret services of the former German Democratic Republic. In the case of Sidabras and \{Dziautas\} v. Lithuania (Nos. 55480/00 and 59330/00, §§ 51 - 62, ECHR 2004-VII), the Court found a violation of Article 14, in conjunction with Article 8, as regards the existence of wide-ranging restrictions barring former KGB officers in Lithuania from access to various spheres of employment in the private sector, which were introduced almost a decade after the re-establishment of Lithuanian independence. At the same time, it is to be noted that those applicants' dismissal from their positions as, respectively, a tax inspector and prosecutor, on the ground of their former KGB employment was not considered to amount to an interference with their rights under Article 10 of the Convention (cited above, §§ 67 - 73).
  661. 112. It is also relevant in this context to note that Article 3 of Protocol No. 1, or indeed other Convention provisions, do not prevent, in principle, Contracting States from introducing general policy schemes by way of legislative measures whereby a certain category or group of individuals is treated differently from others, provided that the interference with the rights of the statutory category or group as a whole can be justified under the Convention (see, in the context of a legislative ban on a police officer from engaging in political activities, examined by the Court under Articles 10 and 11 of the Convention, the \{Rekvenyi\} v. Hungary judgment, cited above, §§ 34 - 50 and 58 - 62).
  662. 113. In the above-mentioned \{Rekvenyi\} case, no violation of the Convention was found in that the domestic legislation at issue was adjudged to be sufficiently clear and precise as to the definition of the categories of persons affected (members of the armed forces, police and security services) and as to the scope of the application of the impugned statutory restriction, the statute's underlying purpose of excluding the whole group from political activities being compatible with the proportionality requirements under Articles 10 and 11 of the Convention. It was thus immaterial for the Court's assessment of the compatibility of the impugned measures with the Convention whether or not the applicant in that case could have requested the domestic courts to scrutinise whether his own political involvement represented a possible danger to the democratic order (ibid.). Similarly, in the above-mentioned Podkolzina and Melnychenko cases, the Court did not state that the Convention required that the domestic courts be empowered to review matters such as the proportionality of the statutory obligations imposed on those applicants to comply with, respectively, language and residence requirements in order to exercise their rights to stand as candidates for election, given that those statutory requirements were in themselves perfectly acceptable from the Convention point of view (ibid.).
  663. 114. It follows from the above analysis that, as long as the statutory distinction itself is proportionate and not discriminatory as regards the whole category or group specified in the legislation, the task of the domestic courts may be limited to establishing whether a particular individual belongs to the impugned statutory category or group. The requirement for "individualisation", that is the necessity of the supervision by the domestic judicial authorities of the proportionality of the impugned statutory restriction in view of the specific features of each and every case, is not a pre-condition of the measure's compatibility with the Convention.
  664. (c) The Court's conclusion as to the principles to be applied under Article 3 of Protocol No. 1
  665. 115. Against the background of the aforementioned cases, the Court reaches the following conclusions as to the test to be applied when examining compliance with Article 3 of Protocol No. 1:
  666. (a) Article 3 of Protocol No. 1 is akin to other Convention provisions protecting various forms of civic and political rights such as, for example, Article 10 which secures the right to freedom of expression or Article 11 which guarantees the right to freedom of association including the individual's right to political association with others by way of party membership. There is undoubtedly a link between all of these provisions, namely the need to guarantee respect for pluralism of opinion in a democratic society through the exercise of civic and political freedoms. In addition, the Convention and the Protocols must be seen as a whole. However, where an interference with Article 3 of Protocol No. 1 is at issue the Court should not automatically adhere to the same criteria as those applied with regard to the interference permitted by the second paragraphs of Articles 8 to 11 of the Convention, and it should not necessarily base its conclusions under Article 3 of Protocol No. 1 on the principles derived from the application of Articles 8 - 11 of the Convention. Because of the relevance of Article 3 of Protocol No. 1 to the institutional order of the State, this provision is cast in very different terms from Articles 8 - 11. Article 3 of Protocol No. 1 is phrased in collective and general terms, although it has been interpreted by the Court as also implying specific individual rights. The standards to be applied for establishing compliance with Article 3 of Protocol No. 1 must therefore be considered to be less stringent than those applied under Articles 8 - 11 of the Convention.
  667. (b) The concept of "implied limitations" under Article 3 of Protocol No. 1 is of major importance for the determination of the relevance of the aims pursued by the restrictions on the rights guaranteed by this provision. Given that Article 3 is not limited by a specific list of "legitimate aims" such as those enumerated in Articles 8 - 11, the Contracting States are therefore free to rely on an aim not contained in that list to justify a restriction, provided that the compatibility of that aim with the principle of the rule of law and the general objectives of the Convention is proved in the particular circumstances of a case.
  668. (c) The "implied limitations" concept under Article 3 of Protocol No. 1 also means that the Court does not apply the traditional tests of "necessity" or "pressing social need" which are used in the context of Articles 8 - 11. In examining compliance with Article 3 of Protocol No. 1, the Court has focused mainly on two criteria: whether there has been arbitrariness or a lack of proportionality, and whether the restriction has interfered with the free expression of the opinion of the people. In this connection, the wide margin of appreciation enjoyed by the Contracting States has always been underlined. In addition, the Court has stressed the need to assess any electoral legislation in the light of the political evolution of the country concerned, with the result that features unacceptable in the context of one system may be justified in the context of another (see, inter alia, the Mathieu-Mohin and Podkolzina cases, cited above, ibid.).
  669. (d) The need for individualisation of a legislative measure alleged by an individual to be in breach of the Convention, and the degree of that individualisation where it is required by the Convention, depend on the circumstances of each particular case, namely the nature, type, duration and consequences of the impugned statutory restriction. For a restrictive measure to comply with Article 3 of Protocol No. 1, a lesser degree of individualisation may be sufficient, in contrast to situations concerning an alleged breach of Articles 8 - 11 of the Convention.
  670. (e) As regards the right to stand as a candidate for election, i.e. the so-called "passive" aspect of the rights guaranteed by Article 3 of Protocol No. 1, the Court has been even more cautious in its assessment of restrictions in that context than when it has been called upon to examine restrictions on the right to vote, i.e. the so-called "active" element of the rights under Article 3 of Protocol No. 1. In the Melnychenko judgment cited above (§ 57), the Court observed that stricter requirements may be imposed on eligibility to stand for election to Parliament than is the case for eligibility to vote. In fact, while the test relating to the "active" aspect of Article 3 of Protocol No. 1 has usually included a wider assessment of the proportionality of the statutory provisions disqualifying a person or a certain group of persons from the right to vote, the Court's test in relation to the "passive" aspect of the above provision has been limited largely to a check on the absence of arbitrariness in the domestic procedures leading to disqualification of an individual from standing as a candidate (see, in particular, paragraphs 106 - 108 above).
  671. 3. Application of these principles in the present case
  672. 116. Turning to the circumstances of the present case, the Court notes that the applicant alleges a violation of Article 3 of Protocol No. 1 in view of her exclusion from standing as a candidate for election to the Latvian Parliament pursuant to section 5 (6) of the Parliamentary Elections Act 1995 on the ground that she had "actively participated" in the activities of the CPSU (CPL) after 13 January 1991.
  673. 117. The Court points out in the first place that the criterion of political loyalty which may be applied to public servants is of little, if any, relevance to the circumstances of the instant case, which deals with the very different matter of the eligibility of individuals to stand for Parliament. The criterion of "political neutrality" cannot be applied to members of Parliament in the same way as it pertains to other State officials, given that the former cannot be "politically neutral" by definition.
  674. 118. The Court further finds that the impugned restriction pursued aims compatible with the principle of the rule of law and the general objectives of the Convention, namely the protection of the State's independence, democratic order and national security.
  675. 119. It remains to be established whether the restriction was proportionate. It is to be observed in this connection that Latvia, together with the other Baltic States, lost its independence in 1940 in the aftermath of the partition of central and eastern Europe agreed by Hitler's Germany and Stalin's Soviet Union by way of the secret protocol to the Molotov-Ribbentrop Pact, an agreement contrary to the generally recognised principles of international law. The ensuing annexation of Latvia by the Soviet Union was orchestrated and conducted under the authority of the Communist Party of the Soviet Union (CPSU), the Communist Party of Latvia (CPL) being a satellite branch of the CPSU. In the late 1980s, a feeling of discontent with the Soviet regime among the Latvian population led to a movement in favour of State independence and democratisation of the political system, which was confirmed in a national plebiscite.
  676. 120. In March 1990, the newly elected Parliament (the Supreme Council) adopted a declaration re-establishing Latvia's independence. As the Court has observed (see paragraphs 96 - 97 above), it sees nothing arbitrary in the domestic courts' findings that the unsuccessful attempted coups in the Baltic States in January 1991 and then in August 1991 were organised and conducted under the direction of the CPSU and its regional branches, including the CPL. The applicant referred to the CPL's official programme in order to exonerate the party from any responsibility for the events of 1991. In her opinion, the programme showed that this organisation had chosen the path to democratisation since 1990. However, the intentions of a party must be judged, above all, by the actions of its leaders and members rather than by its official slogans.
  677. 121. The impugned restriction introduced by the Latvian legislature by way of section 5 (6) of the 1995 Act, precluding persons from standing for Parliament where they had "actively participated" in the activities of the CPL between 13 January 1991 and the date of that party's dissolution in September 1991, must be assessed with due regard to this very special historico-political context and the resultant wide margin of appreciation enjoyed by the State in this respect (see paragraph 115 (c) above).
  678. 122. The parties disagree as to whether the impugned restriction constituted a preventive or punitive measure. In the Court's opinion, what was at the heart of the impugned legislation was not an intention to punish those who had been active in the CPL. Rather, it was to protect the integrity of the democratic process by excluding from participation in the work of a democratic legislature those individuals who had taken an active and leading role in a party which was directly linked to the attempted violent overthrow of the newly-established democratic regime. It is true that it is not stated in the legislation that the disqualification is unlimited in time, but nor does it appear that it is temporary. Notwithstanding this ambiguity, the intention of the legislature was clearly motivated by prevention rather than by punishment. The Constitutional Court's conclusions of 30 August 2000 and the subsequent periodic review of the legislation at the national level confirm this conclusion (see paragraphs 61 - 62 above).
  679. 123. In the Refah Partisi case (cited above, § 115) the Court held that acts of leaders of a party were imputable to the party unless it distanced itself from them. The corollary may be equally true in circumstances such as those of the instant case, namely that the acts of a party are imputable to its members, particularly those who are leading figures in it, unless those members distance themselves from those acts. A politician's conduct usually includes not only actions or speeches but also omissions or a lack of response, which can equally constitute acts indicating that politician's stance. In view of the critical events surrounding the survival of democracy in Latvia which occurred after 13 January 1991, it was reasonable for the Latvian legislature to presume that the leading figures of the CPL held an anti-democratic stance, unless by their actions they had rebutted this presumption, for example by actively dissociating themselves from the CPL at the material time. However, the applicant has not made any statement distancing herself from the CPSU/CPL at the material time, or indeed at any time thereafter (see paragraphs 21, 23 and 120 above).
  680. 124. Criminal proceedings were never brought against the applicant. If this had been the case, she would have benefited from safeguards such as the presumption of innocence and the resolution of doubts in her favour in respect of such proceedings. The disqualification imposed under section 5 (6) of the 1995 Act constitutes a special public-law measure regulating access to the political process at the highest level. In the context of such a procedure, doubts could be interpreted against a person wishing to be a candidate, the burden of proof could be shifted against him or her, and appearances could be considered of importance. As observed above, the Court is of the opinion that the Latvian authorities were entitled, within their margin of appreciation, to presume that a person in the applicant's position had held opinions incompatible with the need to ensure the integrity of the democratic process, and to declare that person ineligible to stand for election. The applicant has not disproved the validity of those appearances before the domestic courts; nor has she done so in the context of the instant proceedings.
  681. 125. It should also be recalled that the Convention does not exclude a situation where the scope and conditions of a restrictive measure may be determined in detail by the legislature, leaving the courts of ordinary jurisdiction only with the task of verifying whether a particular individual belongs to the category or group covered by the statutory measure at issue. This is particularly so in matters relating to Article 3 of Protocol No. 1. The Court's task is essentially to evaluate whether the measure defined by Parliament is proportionate from the standpoint of this provision, and not to find fault with the measure simply on the ground that the domestic courts were not empowered to "fully individualise" the application of the measure in the light of an individual's specific situation and circumstances (see paragraphs 112 - 115 above).
  682. 126. It is to be observed in this respect that section 5 (6) of the 1995 Act is worded in relatively narrowly terms. The very fact that the restriction relates only to those having "actively participated" in CPL activities at the material time confirms that the legislature clearly distinguished between the various forms of involvement in the party of its former members, as correctly pointed out in the Constitutional Court's decision of 30 August 2000.
  683. 127. Further, the Act conferred on individuals affected by the provisions of section 5 (6) the right to have determined by a court the issue of whether they belonged to the category defined by the legislature, that is to say whether they could be deemed to have been "active participants". It is clear that this was not an illusory right (see paragraph 45 above). The applicant does not allege that the proceedings in her case were not adversarial. The Court also recalls that it has accepted the domestic courts' findings that the applicant was more than a formal member of the CPL, that she had participated in the party's activities after the critical date of 13 January 1991, and that the CPL itself had taken an active role in the events of 1991, including the abortive coup (see paragraph 97 above). The procedures applied in the applicant's case, or indeed the conclusions reached by the domestic courts in applying the relevant domestic legislation, could not be considered arbitrary (see, by contrast, the Podkolzina and Melnychenko cases referred to paragraphs 107 - 108 above).
  684. 128. In view of the above considerations, the Court considers that the impugned legislation was clear and precise as to the definition of the category of persons affected by it, and it was also sufficiently flexible to allow the domestic courts to examine whether or not a particular person belonged to that category. In the present case, a sufficient degree of individualisation as required by Article 3 of Protocol No. 1 was thus effected by the Latvian Parliament in adopting section 5 (6) of the 1995 Act, and thereafter by the domestic courts in establishing that the impugned statutory measure applied to the applicant. There was no obligation under Article 3 of Protocol No. 1 for the Latvian Parliament to delegate more extensive jurisdiction to the Latvian courts to "fully individualise" the applicant's situation so as to enable them to establish as a fact whether or not she had done anything which would justify holding her personally responsible for the CPL's activities at the material time in 1991, or to re-assess the actual danger to the democratic process which might have arisen by allowing her to run for election in view of her past or present conduct (see, by way of contrast, paragraph 75 above).
  685. 129. Furthermore, it is not of central importance, for the purpose of justifying the applicant's inability to run for the national Parliament, that she was never prosecuted for a criminal offence and was not one of the 15 members of Parliament who were stripped of their seats (see paragraphs 29 and 75 above). On the contrary, by choosing to bring a criminal prosecution only against the two former leaders of the CPL (see paragraph 32 above) and imposing more lenient restrictions on the political rights of other CPL activists such as the applicant, the Latvian authorities demonstrated a certain flexibility towards the latter group of persons.
  686. 130. Moreover, the Court considers irrelevant the question whether the CPL could be regarded as a legal or illegal organisation during the period after 13 January 1991, given that the subversive nature of its activities was obvious at least from that date (see paragraphs 96, 97 and 120 above). It is clear that the applicant chose to support the CPL's anti-democratic stance, and her silence in the face of the events at the material time was just as telling as any overt action in support of the CPL's activities (see paragraphs 123 - 124 above).
  687. 131. Finally, the fact that the impugned statutory measure was not introduced by Parliament immediately after the re-establishment of Latvian independence does not appear in this case to be crucial, any more than it was in the above-mentioned \{Rekvenyi\} v. Hungary case, where the provision excluding police officers from political activities became effective almost four years after Hungary's transition to a democratic system (ibid.). It is not surprising that a newly-established democratic legislature should need time for reflection in a period of political turmoil to enable it to consider what measures were required to sustain its achievements. This is all the more so in the case of Latvia, where troops of a foreign country, Russia, remained until 1994 (see the above-mentioned Slivenko case). Furthermore, the fact that the Latvian Parliament enacted the statutory measure only in 1995 cannot be equated with the much more far-reaching restriction of personal rights barring former KGB officers in Lithuania from access to various spheres of employment in the private sector, which were introduced almost a decade after the re-establishment of Lithuanian independence, and which were considered, partly for this reason, disproportionate from the point of view of the Convention (see the Sidabras and \{Dziautas\} case cited above, ibid.). It cannot therefore be concluded that the fact of Latvia having introduced the measure only in 1995 showed that the State itself did not deem such a restriction to be necessary to protect the democratic process in the country.
  688. 4. The Court's observations in conclusion
  689. 132. The Latvian authorities' view that even today the applicant's former position in the CPL, coupled with her stance during the events of 1991 (see, in particular, paragraphs 123 - 124 above), still warrant her exclusion from standing as a candidate to the national Parliament, can be considered to be in line with the requirements of Article 3 of Protocol No. 1. The impugned statutory restriction as applied to the applicant has not been found to be arbitrary or disproportionate. The applicant's current or recent conduct is not a material consideration, given that the statutory restriction in question relates only to her political stance during the crucial period of Latvia's struggle for "democracy through independence" in 1991.
  690. 133. While such a measure may scarcely be considered acceptable in the context of one political system, for example in a country which has an established framework of democratic institutions going back many decades or centuries, it may nonetheless be considered acceptable in Latvia in view of the historico-political context which led to its adoption and given the threat to the new democratic order posed by the resurgence of ideas which, if allowed to gain ground, might appear capable of restoring the former regime.
  691. 134. The Court therefore accepts in the present case that the national authorities of Latvia, both legislative and judicial, are better placed to assess the difficulties faced in establishing and safeguarding the democratic order. Those authorities should therefore be left sufficient latitude to assess the needs of their society in building confidence in the new democratic institutions, including the national Parliament, and to answer the question whether the impugned measure is still needed for these purposes, provided that the Court has found nothing arbitrary or disproportionate in such an assessment. In this respect, the Court also attaches weight to the fact that the Latvian Parliament has periodically reviewed section 5 (6) of the 1995 Act, most recently in 2004. Even more importantly, the Constitutional Court has carefully examined, in its decision of 30 August 2000, the historical and political circumstances which gave rise to the enactment of the law in Latvia, finding the restriction to be neither arbitrary nor disproportionate at that point in time, i.e. nine years after the events in question (see paragraphs 61 - 63 above).
  692. 135. It is to be noted that the Constitutional Court observed in its decision of 30 August 2000 that the Latvian Parliament should establish a time-limit on the restriction. In the light of this warning, even if today Latvia cannot be considered to have overstepped its wide margin of appreciation under Article 3 of Protocol No. 1, it is nevertheless the case that the Latvian Parliament must keep the statutory restriction under constant review, with a view to bringing it to an early end. Such a conclusion seems all the more justified in view of the greater stability which Latvia now enjoys, inter alia, by reason of its full European integration (see paragraph 51 above). Hence, the failure by the Latvian legislature to take active steps in this connection may result in a different finding by the Court (see, mutatis mutandis, Sheffield and Horsham v. the United Kingdom, judgment of 30 July 1998, Reports 1998-V, § 60; see also the follow-up judgment to that case, Christine Goodwin v. the United Kingdom [GC], No. 28957/95, §§ 71 - 93, ECHR 2002-VI).
  693. 136. The Court concludes that there has been no violation of Article 3 of Protocol No. 1 to the Convention.
  694. III. Alleged violation of Articles 10
  695. and 11 of the Convention
  696. 137. The applicant complained that her disqualification from standing for election to the national Parliament as well as municipal councils amounted to a violation of Articles 10 and 11 of the Convention. Insofar as relevant, these Articles provide:
  697. Article 10

  698. "Everyone has the right to freedom of expression. This right shall include freedom to hold opinions and to receive and impart information and ideas without interference by public authority and regardless of frontiers...
  699. 2. The exercise of these freedoms, since it carries with it duties and responsibilities, may be subject to such formalities, conditions, restrictions or penalties as are prescribed by law and are necessary in a democratic society, in the interests of national security, territorial integrity or public safety, for the prevention of disorder or crime,... for the protection of the reputation or rights of others..."
  700. Article 11

  701. "1. Everyone has the right to freedom of peaceful assembly and to freedom of association...
  702. 2. No restrictions shall be placed on the exercise of these rights other than such as are prescribed by law and are necessary in a democratic society in the interests of national security or public safety, for the prevention of disorder or crime,... or for the protection of the rights and freedoms of others. This article shall not prevent the imposition of lawful restrictions on the exercise of these rights by members of the armed forces, of the police or of the administration of the State."
  703. A. The Chamber's judgment
  704. 138. The Chamber considered that there had been a disproportionate interference with the applicant's rights, in breach of Article 11 of the Convention. The Chamber also considered that it was not required to rule on the applicant's complaints under Article 10.
  705. B. The parties' submissions
  706. 1. The applicant
  707. 139. The applicant acknowledged that the interference in question was "prescribed by law" within the meaning of Articles 10 § 2 and 11 § 2 of the Convention. However, she considered that the Government's submissions concerning the legitimacy of the aims pursued by the impugned measure and their respect for the principle of proportionality were unsubstantiated. In particular, neither the \{Rekvenyi\} judgment cited above, nor Article 17 of the Convention supported the Government's position in the present case.
  708. 2. The Government
  709. 140. The Government maintained that the interference complied with the requirements of the second paragraphs of Articles 10 and 11 and that the impugned measure was "necessary in a democratic society".
  710. C. The Court's assessment
  711. 141. The Court considers in the circumstances of the case that Article 3 of Protocol No. 1 is lex specialis, and no separate examination of the applicant's complaints is warranted under Article 11. Nor can the Court find any argument that would require a separate examination of the applicant's complaints about her inability to stand for election from the point of view of Article 10.
  712. FOR THESE REASONS, THE COURT
  713. 1. Dismisses, unanimously, the Government's preliminary objection;
  714. 2. Holds, by thirteen votes to four, that there has been no violation of Article 3 of Protocol No. 1 to the Convention;
  715. 3. Holds, by thirteen votes to four, that it is not necessary to examine separately the applicant's complaints under Article 11 of the Convention;
  716. 4. Holds, unanimously, that it is not necessary to examine separately the applicant's complaints under Article 10 of the Convention.
  717. Done in English and in French, and delivered at a public hearing in the Human Rights Building, Strasbourg, on 16 March 2006.
  718. Luzius WILDHABER
  719. President
  720. T.L. EARLY
  721. Deputy to the Registrar
  722. In accordance with Article 45 § 2 of the Convention and Rule 74 § 2 of the Rules of Court, the following separate opinions are annexed to this judgment:
  723. (a) partly dissenting opinion of Mr Wildhaber;
  724. (b) partly dissenting opinion of Mr Spielmann and Ms Jaeger;
  725. (c) dissenting opinion of Mr Rozakis;
  726. (d) dissenting opinion of Mr \{Zupancic\};
  727. (e) joint dissenting opinion of Ms \{Mijovic\} and Mrs Gyulumyan.
  728. L.W.  
  729. T.L.E.  
  730. PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGE WILDHABER
  731. I agree with the majority that this case concerns a complaint by the applicant under Article 3 of Protocol No. 1 about her disqualification from standing for election to the national Parliament. If I dissented from the finding that it was not necessary to examine separately the applicant's complaint under Article 11 of the Convention, it was merely to emphasise that the applicant is not and has not been prevented from joining a party of her choice. Nor do the facts underlying her complaint that she was prevented from standing as a candidate in municipal elections give rise to an interference with Article 11.
  732. PARTLY DISSENTING OPINION OF JUDGES SPIELMANN AND JAEGER
  733. (Translation)
  734. 1. We do not agree with the majority's decision that no separate examination of the applicant's complaints was warranted under Article 11 of the Convention (see paragraph 141 and point 3 of the operative provisions).
  735. We consider that the applicant's disqualification from standing for election to Parliament and to city councils as a result of her active participation in the CPL, a ban maintained more than a decade after the events of which that party was accused, ought to have been examined by the Court from the perspective of its compatibility with Article 11 of the Convention.
  736. 2. The applicant's leading position within the CPL and her conduct during the events of 1991 were used to justify the refusal to allow her to stand in either parliamentary or local elections. Those elements, namely the applicant's membership of and leading position within the CPL and her conduct during a crucial period of Latvia's struggle for "democracy through independence" in 1991, are thus at the core of the restriction that the Court has found to be compatible with Article 3 of Protocol No. 1.
  737. An examination of the compatibility of that disqualification was required not only with regard to Article 3 of Protocol No. 1, but also with regard to Article 11.
  738. 3. It should be noted that when the crucial events occurred, namely when the attempted coup took place on 13 January 1991 with the CPL's backing, that party was not prohibited. It was only on 23 August 1991 that the CPL was declared unconstitutional by a decision of the Supreme Council, and, on the following day, that the party's activities were suspended and the Minister of Justice was instructed "to investigate the unlawful activities of the CPL and to put forward... a motion on the possibility of authorising its continued operations". The Supreme Council did not order the party's dissolution until 10 September 1991.
  739. 4. Admittedly, the applicant's disqualification did not result solely on the ground of her membership of the CPL. However, in the instant case, such membership was nevertheless one of the sine qua non conditions for the impugned restriction.
  740. Thus, given that her membership of the CPL and her leading position within that party were among the elements used to justify the disqualification, we consider that the scope of the protection (Schutzbereich) offered by Article 11 has been brought into play.
  741. 5. In this context, it is incumbent on us to emphasise that the right guaranteed under Article 11 of the Convention involves not only the right to join a political party but also restricts the possibilities for penalising past party membership.
  742. 6. In addition, the exercise of the rights guaranteed by Article 11 § 1 of the Convention can only be construed within the limits of the second paragraph of that provision, which does not, however, leave States the same margin of appreciation as that granted by the Court in respect of Article 3 of Protocol No. 1 and which is described in the judgment as "wide" (see paragraphs 103, 115 (c), 121 and 135).
  743. The Court has noted this fundamental distinction more specifically in paragraph 115 (a) of the judgment, where it states:
  744. "... where an interference with Article 3 of Protocol No. 1 is at issue the Court should not automatically adhere to the same criteria as those applied with regard to the interference permitted by the second paragraphs of Articles 8 to 11 of the Convention, and it should not necessarily base its conclusions under Article 3 of Protocol No. 1 on the principles derived from the application of Articles 8 - 11 of the Convention. Because of the relevance of Article 3 of Protocol No. 1 to the institutional order of the State, this provision is cast in very different terms from Articles 8 - 11. Article 3 of Protocol No. 1 is phrased in collective and general terms, although it has been interpreted by the Court as also implying specific individual rights. The standards to be applied for establishing compliance with Article 3 of Protocol No. 1 must therefore be considered to be less stringent than those applied under Articles 8 - 11 of the Convention".
  745. 7. Finally, the parties agreed before the Court that a separate issue arose under this Article. The respondent Government alleged that the interference in the applicant's rights under Article 11 was compatible with the requirements of the second paragraph of that provision and that the impugned measure was "necessary in a democratic society". The applicant contested the legitimacy of the aims pursued by the impugned measure, and considered that it was disproportionate.
  746. 8. In consequence, we consider that the Court ought to have made a separate finding on this important question.
  747. DISSENTING OPINION OF JUDGE ROZAKIS
  748. While I concur with a number of the majority's considerations in this case - including their finding that no separate issue arises in so far as Articles 10 and 11 are concerned - I am unable to agree with some of their conclusions which, in my view, are of central importance in this case, and justify my departure from the majority's decision to find that there had been no violation of Article 3 of Protocol No. 1 in the circumstances. I would also like, from the outset, to point out that I can in many respects readily follow the thread of thinking of Judge \{Zupancic\} as reflected in his own dissent; still, his approach is basically a principled one and I would like to concentrate here primarily on certain considerations of a more, I would say, technical nature than his own broadly theoretical approach.
  749. Let me start by what I consider an indispensable preliminary clarification, which may be justified by the somewhat dubious position of the majority with regard to the nature of the rights under Article 3 of Protocol No. 1. In paragraph 115 of the judgment the Court considers that "Article 3...is phrased in collective and general terms, although it has been interpreted by the Court as also implying specific individual rights". This sentence, although it ultimately does not have a radical impact on the Court's further pronouncements (the sentence which follows in the same paragraph shows that this finding simply affects the standards to be applied for establishing compliance with Article 3, and does not constitute a complete negation of the Article's substance as containing an individual right), is an obscure generalisation which contradicts not only the drafting history of the Protocol and the previous case-law of the Court, but also the letter of the present judgment itself, paragraph 102 of which states in less dubious, but still open-ended, terms that "the Court has established that this provision also implies individual rights, including the right to vote and to stand for election".
  750. I consider that, regardless of whether Article 3 of Protocol No. 1 is "phrased in collective and general terms", it is clear that this Article does not simply imply an individual right but actually provides for one. The drafters' aim was to enrich the Convention with a political right not differing from the other individual human rights contained in the original Convention. The Convention lays down, without exception, individual rights whose bearers are indiscriminately entitled to invoke them in their relations \{vis-a-vis\} the States parties and the Convention institutions. Hence, regardless of other possible functions, Article 3 does confer a specific individual right, which does not differ qualitatively from any other right provided for by the Convention. This conclusion is in agreement with the locus classicus of our case-law, the judgment in the case of Mathieu-Mohin and Clerfayt v. Belgium (judgment of 2 March 1987, Series A No. 113, pp. 22 - 23, §§ 49 - 50), in which the Court stated, inter alia:
  751. "49. Such a restrictive interpretation [i.e. that Article 3 does not give rise to an individual right] does not stand up to scrutiny. According to its Preamble, Protocol No. 1 ensures "the collective enforcement of certain rights and freedoms other than those already included in Section I of the Convention"; furthermore, Article 5 of the Protocol provides: "as between the High Contracting Parties the provisions of Articles 1, 2, 3 and 4... shall be regarded as additional Articles to the Convention", all of whose provisions - including Article 25 - "shall apply accordingly". Moreover, the Preamble to Protocol No. 4 refers, inter alia, to the "rights and freedoms" protected in "Articles 1 to 3" of Protocol No. 1.
  752. Nor do the travaux \{preparatoires\} of Protocol No. 1 disclose any intention of excluding the operation of the right of individual petition as regards Article 3, whereas for a long time the idea was canvassed - only to be finally abandoned - of withholding the subject from the Court's jurisdiction. The travaux \{preparatoires\} also frequently refer to "political freedom", "political rights", "the political rights and liberties of the individual", "the right to free elections" and "the right of election".
  753. 50. Accordingly - and those appearing before the Court were agreed on this point - the inter-State colouring of the wording of Article 3 does not reflect any difference of substance from the other substantive clauses in the Convention and Protocols. The reason for it would seem to lie rather in the desire to give greater solemnity to the commitment undertaken and in the fact that the primary obligation in the field concerned is not one of abstention or non-interference, as with the majority of the civil and political rights, but one of adoption by the State of positive measures to "hold" democratic elections."
  754. Coming now to the findings of the majority which are pertinent to the concrete case before us, my main observation concerns the nature of a parliamentarian's functions in a democratic society. The Court correctly points out, in paragraph 117 of the judgment, that "the criterion of political loyalty which may be applied to public servants is of little, if any relevance, to the circumstances of the instant case, which deals with the very different matter of the eligibility of individuals to stand for Parliament. The criterion of "political neutrality" cannot be applied to members of Parliament in the same way as it pertains to other State officials, given that the former cannot be "politically neutral" by definition."
  755. Indeed, the role of a parliamentarian is totally different from all the other roles played by those involved in public matters, including the members of the executive when they exercise their administrative function. In a representative democracy parliamentarians represent, by definition, the opinions and the positions of their electorate - that is, those who have voted for them. They replace them in expressing opinions and positions within and outside Parliament, and, as a fiction, act instead of them in a system which, by definition, is not a direct democracy. It is obvious that in this system of representative democracy not everyone can claim to validly represent others. There are at least two safeguards which secure the direct accountability of parliamentarians in faithfully expressing their electorate's broad wishes: first, the safety valve of the democratic election (candidates are elected on the basis of their personality, ideas and opinions as revealed to the public before the elections), and, second, the safety valve of post-electoral scrutiny: if an elected representative does not stand up to the expectations of his or her electorate, he or she will probably lose their confidence, and, in the end, his or her seat in Parliament.
  756. The election of parliamentarians to express their electorate's expectations lies at the core of a representative democracy, whatever their opinions are, and however displeasing these latter are to other strata of society. In a system of sound democratic governance the criterion of eligibility cannot be determined by whether a politician expresses ideas which seem to be acceptable to the mainstream of the political spectrum, or loyal to the established ideologies of the State and society, but by the real representativeness of his or her ideas \{vis-a-vis\} even a very small segment of society. Accordingly, if a politician is prevented from representing part of society's ideas, it is not only he or she who suffers; it is also the electorate which suffers, it is democracy which suffers.
  757. For these reasons prohibitions on eligibility to stand for election should be very exceptional and very carefully circumscribed. One can, of course, understand that a State may introduce eligibility conditions of a technical nature, such as those referred to in the Convention's jurisprudence and considered in some cases already examined by the Strasbourg institutions (see paragraphs 103 et seq. of the judgment). One can also understand that in certain very exceptional circumstances, the very protection of the primary value of democracy may call for a prohibition on the exercise of the rights contained in Article 3 of Protocol No. 1. But in such circumstances, the State cannot of course escape the scrutiny of the Convention institutions, which should carefully delineate the limits of the State's liberty to restrain the passive right of a politician or a political party to be elected.
  758. In this respect, the judgment of this Court in the case of Refah Partisi and Others v. Turkey ([GC], Nos. 41340/98, 41342/98, 41343/98 and 41344/98, ECHR 2003-II) is extremely illustrative of the way in which the Strasbourg institution has dealt with the very difficult and delicate matter of the prohibition of a political party from participating in national elections. Indeed, in Refah Partisi we were confronted with a situation in which a political party propagating undemocratic ideas directly threatening the fragile political infrastructure of Turkey had had a strong possibility of seizing power by using the democratic electoral procedures provided by the system. The danger was "real and present", to use the famous dictum of the United States Supreme Court. And our Court correctly considered that, in such exceptional circumstances, a "State cannot be required to wait, before intervening, until a political party has seized power and begun to take concrete steps to implement a policy incompatible with the standards of the Convention and democracy, even though the danger of that policy for democracy is sufficiently established and imminent" (ibid., § 102).
  759. The question is whether we are confronted in the present case with a situation bearing (even remote) similarities with that in Refah Partisi, which would justify treating the case in the same way. My answer is categorically negative, for the following reasons.
  760. First, the applicant was not allowed to take part in the elections, not because of the imminent threat that she posed to the democratic governance of Latvia at the time when the 1995 Act came into force, but because of her past attitude, and mainly her participation in the 1991 events. Leaving aside the argument of the belated emergence of the 1995 Act, and the gap between the events and its enactment, there was no indication in 1995 that the subversive tendencies of her political milieu which had been present in 1991 were still the same in 1995, or that she herself in 1995 would propagate ideas similar to the ones which had been at the forefront of the 1991 events.
  761. But even if we accept - and this is my second observation - that in the circumstances of Latvia's transition to democracy and its efforts to be disentangled from its recent past, such a harsh measure could have been justified during the first difficult years of adapting to the new regime and for the sake of democratic consolidation, the restrictions have nevertheless not been abolished to date, and this despite the fact that in the meantime Latvia has become a member State of NATO and, more importantly, of the European Union. We are now eleven years away from the date of the Act prohibiting the applicant from standing for election, fifteen years from the events which led to the belated promulgation of the Act, five years from the Constitutional Court's decision, and almost two years from the election of the applicant to the European Parliament.
  762. Last, but not least, the situation of a single candidate for a seat in Parliament differs radically from the situation of a whole political party aspiring to become the government of a country. It is undoubtedly clear from the facts of the case that the applicant was not only an isolated candidate representing ideas shared by only part of the pro-Russian electorate, but also that she belonged to an ideological current which was, in any event, a minority strand within the political spectrum of Latvia. In these circumstances, it is difficult to contend that the election of the applicant to the Latvian Parliament would have had adverse effects on the democratic stability of the country.
  763. For all these reasons, I consider that the applicant - together with, implicitly, her followers - was unduly deprived of her rights under Article 3 of Protocol No. 1, and that, consequently, there has been a violation of this Article.
  764. DISSENTING OPINION OF JUDGE \{ZUPANCIC\}
  765. I regret that I cannot join the majority opinion in this case. Clearly, the majority decision hinges on accurate assessment of the real threat posed by the applicant's political activities at the material time. Yet these activities even at the time critical for Latvian independence were not subversive or even secretive. If at any time Mrs \{Zdanoka\} truly represented a danger <*> to the emerging Latvian sovereignty, this was a corollary of her real prospects of being elected.
  766. --------------------------------
    <*> During the public hearing the agent of the Government compared Mrs \{Zdanoka\} to Mr. \{Milosevic\} in ex-Yugoslavia.

  767. Consequently, the issue in this as in all similar cases concerns the relationship between democracy and the rule of law.
  768. However, in real time, when the Latvian constitutional order was still in statu nascendi, one could not have simply said - not even in terms of the Molotov-Ribbentrop Pact and international law! - that Mrs \{Zdanoka's\} and others' concurrent political activities opposing Latvian independence, the disintegration of the Soviet Union etc. were per se politically illegitimate or even illegal. Even international law does not have the power to wipe away a historical period of some fifty years. Consequently, if the applicant's activity were to be a priori declared illegitimate or illegal, much of what had been happening in the Soviet Union ought to have been a posteriori declared illegitimate or illegal. Ex factis ius oritur, i.e. history may have the power to make that judgment, but not the law. Law's attention span is limited by the established state power. History, on the other hand, is written by the victor; Mrs \{Zdanoka\} found herself on the wrong side of that history.
  769. The majority's opinion thus derives from a rather narrow time perspective. Since timing is at the heart of this decision I beg to differ.
  770. \{Zdanoka\} v. Latvia is a case in which the historical and ideological significance of transition from Soviet Communism as a failed socio-political experiment back to capitalism, democracy and the rule of law - is inescapably the central issue. I say "inescapably", because the case concerns the political rights of the sizeable Russian-speaking minority.
  771. To the Latvians the continuation of Communist rule was synonymous with the continuation of Russian occupation. To the Russian-speaking minority of some thirty per cent <*> the imminent self-determination of Latvians foreshadowed the certain loss of privileged status and a possibility of discrimination. To the Latvian majority, as was made clear in the case of Slivenko v. Latvia (judgment of 9 October 2003), the granting of particular human rights to the large Russian-speaking minority, a consequence of the fifty years of Russian occupation, was and is absurd <**>. It smacks of the inverse logic of article 17 of the Convention <***>. Suddenly, the former occupiers whose very existence on Latvian territory had originated in illegal occupation, claimed to be victims of human rights violations. Had the very rule of law and democracy for which the Latvians had fought and which for decades had been denied to them by the Communist rulers of the Soviet Union now become the weapon to be turned against the Latvians themselves? This historical paradox which they faced is an existentially absurd one, reflecting an internal clivage to which there can be no immediate solution.
  772. --------------------------------
    <*> Ethnic groups: Latvians 57.7%, Russians 29.6%, Belarusians 4.1%, Ukrainians 2.7%, Poles 2.5%, Lithuanians 1.4%, other 2% (2002), source: Demographics of Latvia at http://en.wikipedia.org/wiki/Demographics_of_Latvia

  773. <**> See, for example, paragraph 4 of the joint dissenting opinion, in the case of Slivenko v. Latvia, of judges Wildhaber, Bratza, Cabral Barreto, Greve and Maruste.
  774. <***> Article 17 - Prohibition of abuse of rights: Nothing in this Convention may be interpreted as implying for any State, group or person any right to engage in any activity or perform any act aimed at the destruction of any of the rights and freedoms set forth herein or at their limitation to a greater extent than is provided for in the Convention.
  775. Nevertheless, the travesty of former oppressors subsequently appealing to and profiting from democracy and the rule of law is not specific to Latvia or even only to all three Baltic countries. Specific cases reaching this Court make this evident <*>. In Central and Eastern Europe we now find many old people who have blood on their hands. Some of them have become vociferous proponents of human rights. If anybody should propose retribution towards, for example, all those who in the not so distant past avidly collaborated with the secret police, they raise their voices with the accustomed arrogance derived from their past and established authoritarian position. They barefacedly claim the very human rights which they spent their life denying to others, nay, often cold-bloodedly violating them in the most brutal fashion.
  776. --------------------------------
    <*> See, for example, Streletz, Krenz and Kessler v. Germany, judgment of 22 March 2001.

  777. This Court must take a clear position on this matter.
  778. The logic underlying article 17 is clear. The legal weapon of claiming human rights must not be perverted. It must not be used to serve those who would in turn violate human rights themselves. The genius of Karl Popper formulated this clearly. He maintained that democracy is for everybody except for those who would destroy it. We are to be tolerant to everything except to acts of intolerance.
  779. Two questions derive from this general principle. First, are those who were intolerant in the past subsequently entitled to tolerance? This is a question of Biblical proportions. Should the talionic <*> tooth-for-tooth retributive logic of the Old Testament apply, or should human rights be universal not just in space but also in time? In turn, does this mean turning the other cheek to those who slapped us?
  780. --------------------------------
    <*> "Si membrum rupsit, ni cum eo pacit, talio esto!" Leges XII Tabularum, Tabula VII, Fragmentum 2.

  781. Second, what kind of (simultaneous) intolerance should be directed at those who are themselves intolerant? Does the Constitutional Court of Austria, for example, have the right and indeed the duty to proscribe the activities of Mr. Haider's proto-Nazi party that feeds on "Urangst" and ethnic intolerance against Slovenians in Carinthia? How clear and present should be the danger established by the famous Brandenburg v. Ohio test recently adopted by Turkish domestic legislation <*>.
  782. --------------------------------
    <*> Brandenburg v. Ohio, 395 U.S. 444 (1969) This test was used in Stankov v. Bulgaria, judgment of 2 October 2001.

  783. These used to be "political questions". Thanks to the colossal progress of constitutional law in the second half of the 20th century it is now clear that they go to the essence of the rule of law.
  784. In international law, the Nuremberg trial is a historic representation of how the rule of law responds to barbarity, of how the power of legal logic ex post facto prevails over the Hobbesian logic of power. In Streletz, Krenz and Kessler v. Germany <*> it became clear, on narrower grounds, that the systemic practice of impunity, despite the purely formal existence of precise punitive norms to the contrary, cannot afterwards be grounds for the affirmative defence based on an excusable mistake of law. Once the rule of law is re-established, the positive norm, even if previously dormant, will apply. Ever since 1764 when Cesare Beccaria wrote his decisive "Dei delitti e delle pene" the retrospective validity of the punitive rule of law is an integral part of the principle of legality. Later it was reformulated by Anselm Feuerbach into the famous formula "nullum crimen, nulla poena sine lege praevia". The doctrine is now reiterated in the first paragraph of article 7 of the European Convention on Human Rights. <**> Thus, the temporal scope of the rule of law - at least in its negative, punitive aspect - is subject to strict restraints. Streletz, however, also proves that this doctrine cannot be reduced, as it mostly is in our own case-law, to the simple notion of advance notice. It proves that the punitive norm, even if dormant and subject to selective but systemic denial, i.e. the generalised practice of impunity, and thus liable to make the actors reasonably assume it will not be applied, is, years afterwards, still in positive existence. At least in so far as the circles of law and morality overlap, in other words, the selective non-application of a penal norm (the systemic practice of selective impunity) is no bar to subsequent prosecution. I maintain here what I said in my concurring opinion in Streletz, i.e. that it is not a case of the retroactive application of criminal law but of an inexcusable mistake of law.
  785. --------------------------------
    <*> Streletz, Kessler and Krenz v. Germany, judgment of 22 March 2001;

  786. <**> In truth this doctrine goes back to Roman law. "Poena non irrogatur nisi quae quaque vel quo alio iure specialiter, huic delicto imposita est." Dig.50.16.131.1, Ulpianus 3 ad 1. iul. et pap.
  787. In \{Zdanoka\} v. Latvia, however, we do have to do with the positive element of retrospectivity. Here we are concerned with positive rights (the right to be elected) and not with negative-punitive norms. Restrictions as to the temporal scope of the application of the norm, such as derive from the principle of legality, do not apply. For example, the extensive interpretation of the presumption of innocence precludes discrimination against former collaborators (lustration) unless, of course, their criminal liability has been finally established. It is relevant that Mrs \{Zdanoka\} has never been convicted of anything.
  788. Furthermore, people cannot be prevented from actively participating in the democratic process simply because they are likely to be elected. The alleged political subversiveness of Mrs \{Zdanoka\} does not derive from any illegal activity on her part established by a Latvian criminal court. Moreover, she would be politically irrelevant were it not for the real odds, past, present or future, that she would be elected. By whom? By members of the Russian-speaking minority? <*> When she was permitted to stand (successfully) for election to the European Parliament this was tolerated because her political impact in the European Parliament is diluted and does not threaten the autonomist rule in Latvia. The fact, incidentally, that she was elected proves the real odds mentioned above.
  789. --------------------------------
    <*> In my view, this is the only "clear and present danger" in this case.

  790. In other words, I do not believe for a moment that the Latvian authorities would have prevented Mrs \{Zdanoka\} from standing in national elections in Latvia were it only for her Communist past. Neither is the true reason her present unwillingness to recant and repudiate her Communist views. The domestic Latvian point of view concerns no more (and no less) than Mrs \{Zdanoka's\} future political dangerousness. This has to do with the demographic fact that thirty per cent of the existing Latvian population speaks Russian. Presumably, this puts in jeopardy the pro-autonomy rule of the autochthonous majority in whose name the separation of Latvia (and the other two Baltic states) from the Soviet Union was carried out in the first place.
  791. Now that we have reached the stage where we can, without legalistic smokescreens, call a spade a spade, we can finally address the real question. The large Russian-speaking minority in Latvia is a demographic by-product of the long-term illegal occupation by the Soviet Union. Does the historical fact that the occupation was illegal - and it is probably not an accident that the majority opinion emphasizes the early illegality of the Molotov-Ribbentrop pact - imply that the residence of the Russian-speaking population in Latvia is itself illegal? <*>
  792. --------------------------------
    <*> It is not difficult to imagine that this population might be over fifty per cent. Despite everything the legitimate democratic process would then yield the kind of political leaders such as Mrs \{Zdanoka\} who would tend towards re-union with the Russian Federation. The independence of Latvia would then hardly amount to something stable. Yet this would not be so unusual. This is made clear by the example of Slovene populated territories now in Italy and Austria. In both countries the Slovenian population was subject to intense Fascist-Nazi colonisation and fierce assimilation as evidenced even today by the efforts of Mr. Haider. The result is ethnic intolerance. Such intolerance broke out - likewise for demographic reasons - in the war between Albanians and Serbians in Kosovo. Such intolerance is the precursor of ethnic cleansing. The historic situation in the Broniowski v. Poland case, judgment of 22 June 2004, for example, was the consequence of such an attempt amounting to the across-the-board displacement of the population of the Bug River People.

  793. In different terms the same issue arose in Slivenko. The critical distinction when an individual's human right is at stake is precisely between an individual's personal situation on the one hand - and the larger historical and collective situation of the group to which he or she happens to belong. <*> In principle, human rights are strictly individual rights. Historical and collective aspects of the situation are beyond the scope of our jurisdiction.
  794. --------------------------------
    <*> "[P]luralism, tolerance and broadmindedness are hallmarks of a "democratic society" (p. 23, par. 49). Although individual interests must on occasion be subordinated to those of a group, democracy does not simply mean that the views of a majority must always prevail: a balance must be achieved which ensures the fair and proper treatment of minorities and avoids any abuse of a dominant position. Accordingly, the mere fact that the applicants' standpoint was adopted by very few of their colleagues is again not conclusive of the issue now before the Court." Such was the position of the old Court in Young, James and Webster, judgment of 13 August 1981, para. 63. The problem in the case at hand is precisely the reverse: Mrs \{Zdanoka's\} views would have been embraced by too many for this to be "politically safe".

  795. Yet the majority opinion, like the domestic decisions concerning Mrs \{Zdanoka\}, rightly treats her situation as representative not merely of her private predicament. Obviously, the right to stand for election - for this reason considered in a separate Protocol - affects the individual (Mrs \{Zdanoka\}) and the collectivity (the Russian-speaking minority) he or she has the ambition to represent politically. The majority opinion, however, implicitly amalgamates the two aspects. The consequence of this mingling of issues is explicit endorsement of the denial of the right to stand for election. The reason for this denial was that Mrs \{Zdanoka\} had a real chance of being elected. <*> So much for democracy.
  796. --------------------------------
    <*> Declaration on the Rights of Persons Belonging to National or Ethnic, Religious or Linguistic Minorities, G.A. res. 47/135, annex, 47 U.N. GAOR Supp. (No. 49) at 210, U.N. Doc. A/47/49 (1993). Article 3 para 1. "Persons belonging to minorities may exercise their rights, including those set forth in the present Declaration, individually as well as in community with other members of their group, without any discrimination."

  797. Admittedly, this result is a consequence of the narrow scope of our jurisdiction. Yet, are we here to correct the historical wrongs? Are we to say that thirty per cent of the Latvian population is there illegally? Even if these people were regarded as aliens, their collective expulsion would be explicitly forbidden by Article 4 of Protocol No. 4. <*> The prohibition of the collective expulsion of aliens indicates a clear legal answer to this question, if indeed there is a need for one. This answer is tolerance in the passage of time.
  798. --------------------------------
    <*> Protocol No. 4 to the Convention for the Protection of Human Rights and Fundamental Freedoms, E.T.S. No. 46, entered into force May 2, 1968. Article 4 "Collective expulsion of aliens is prohibited."

  799. The dilemma is not specific to the Baltic States. In fact the whole of European history, not to speak of its horrific colonial cruelties, is replete with the recurrent "movement of nations" - usually by means of wars and violent takeovers. Needless to say, in terms of international law - in so far as its criteria applied at all - most of these takeovers were utterly "illegal". It is for the historians to assess the end results of this mixing of populations, determining who in any particular case were the victors and who the vanquished.
  800. The issue, however, has always been the preservation of national identity versus assimilation. In terms of international law, Woodrow Wilson's formula concerning "self-determination of nations" implies, as he had been warned by his advisers at the time, a wide-ranging particularisation and ethnic intolerance. <*>
  801. --------------------------------
    <*> See Daniel Patrick Moynihan's Oxford Lectures on this question entitled Pandemonium: Ethnicity in International Politics (1993). The title refers to the resulting outbreak of nationalism. "Every spot on this earth - well, nearly every one - is inhabited nowadays by two, three, or more peoples that differ in race, religion, or ethnic background. For each of these disparate groups, the same spot is their inalienable land, their rightful home, their patrimony. The origins of this multi-tribal cohabitation vary greatly. Sometimes one tribe conquered the territory inhabited by another tribe without expelling or killing all the "natives". In other cases, racially or ethnically disparate people were imported as slaves or indentured labour, or welcomed as voluntary immigrants." Pandaemonium: Ethnicity in International Politics, review by Fred C. Ikle at http://www.findarticles.com/p/articles/mi_m2751/is_n32/ai_14182726/print

  802. Parallel to this process of particularisation, however, we have today an intense global process of universalisation. It goes under the name of "globalisation". Some legal theorists, among them Roberto Mangabeira Unger of Harvard, even maintain that the current intense reversion to "the preservation of national identity", i.e. the pandemonium of nationalism, is a regressive and over-compensatory reaction, not to interstate conquests - but to the process of globalisation. This is happening through commercial ties and through the means of global communications that insistently and gradually obliterate residual value hierarchies, ethnic attributes, and distinctive cultural productivity. In international law circles there is talk of legal and cultural imperialism. <*>
  803. --------------------------------
    <*> The growing literature on the doctrine of international law now unveils how international legal scholars such as Vitoria, Grotius, de Vattel, Westlake and others bent their legal reasoning, be it through natural law or positivistic approaches, to serve their Sovereigns in justifying expansionist interests. (See Anghie, Antony, Imperialism, Sovereignty and the Making of International Law, Cambridge University Press, 2005; Koskenniemi, Marti, The Gentle Civilizer of Nations: The Rise and Fall of International Law 1870 - 1960, Cambridge University Press, Cambridge, 2002; Richard, Tuck, The Rights of War and Peace: Political Thought and the International Order from Grotius to Kant, Oxford University Press, Oxford, 1999.) For an account of how imperialism impregnated culture to the point that we take it for granted, see the works of Edward W. Said. (Orientalism, New York, Pantheon Books, 1978; Culture and Imperialism, Vintage, London, 1994.) For an overview of imperialism-influenced theories across the spectrum of social thought, see Curtin, Philip D. (ed.), Imperialism, MacMillan, London and Basingstoke, 1972.

  804. The two processes (of particularisation and universalisation) run in parallel and dialectically condition one another. The process of particularisation implies, as if the breakdown into a number of pocket states in Europe were not enough, regression to ever smaller units of ethnic defensiveness.
  805. Parallel to this, the inevitable universalisation (economically: "globalisation") makes these defensive postures both more and more irrelevant but also more aggressive. As usual, this aggression is then displaced to the target that is closest and most at hand. In Nachova v. Bulgaria <*> it was the Roma people, in \{Blecic\} v. Croatia <**> it was Serbians, in Serbia it was Albanians, in Germany and France it may be immigrant workers and their children etc. In many of these realms we detect the unhealthy trend from patriotism on the one hand to nationalism, chauvinism and racism on the other hand.
  806. --------------------------------
    <*> Judgment of 26 February 2004.

  807. <**> Judgment of 8 March 2006.
  808. This intolerance is the European scourge. Because European history is replete with instances of aggression deriving from regressive nationalism, the European Court of Human Rights must take an unambiguous and unshakable moral stand on this predicament. Inter-ethnic tolerance is a categorical imperative of modernity. From intolerance derive too many violations of human dignity and human rights.
  809. Protocol No. 12 will bring discrimination as such into play. There can be absolutely no doubt that discrimination on the basis of the suspect class of national origin is par excellence an issue of constitutional and human rights. In my opinion the future of the European Union, too, depends on such moral leadership and on the ability of united Europe to rise above the petty nationalistic prejudices that have hitherto been the cause of so many wars and of so much human suffering.
  810. Here, above all, the Court will be tested as to its wished-for historical role.
  811. JOINT DISSENTING OPINION OF JUDGES \{MIJOVIC\} AND GYULUMYAN
  812. In the present case, which concerns the right to free elections, the majority of the judges have found no violation of Article 3 of Protocol No. 1 to the Convention. Having gone through the facts of this case, we, to our regret, were unable to follow the majority of the judges for the following reasons.
  813. In the case of \{Zdanoka\} v. Latvia a Latvian politician was disqualified from standing for election on account of her former membership of the Communist Party of Latvia (CPL), which during the time of the USSR was a regional branch of the Communist Party of the Soviet Union.
  814. In March 1990, as a member of that political party, Tatjana \{Zdanoka\} went on to become a member of the Supreme Council of the Soviet Socialist Republic of Latvia. After the restoration of Latvia's independence, on 23 August 1991 the CPL was declared unconstitutional, with a stipulation that persons who had participated in the activities of the CPL after 13 January 1991 would be ineligible to stand for political office.
  815. By a decision of the Central Electoral Commission, the applicant was ruled ineligible to stand as a candidate in the parliamentary elections. Her exclusion was based on her former membership of the Communist Party of Latvia.
  816. She complained that her right to stand for election had been infringed as a result of her disqualification.
  817. Although we are aware that this case concerns very sensitive circumstances, we consider that it was not the Court's task to take sides in the historical and political controversies, but rather to examine the legality of the applicant's ineligibility in the context of punitive measures - in other words, to assess whether the lack of a fixed duration for the applicant's ineligibility was appropriate in view of the (temporary) nature of punitive measures.
  818. The Court reiterated that States Parties to the Convention had a wide margin of appreciation in their internal legal orders in subjecting the right to vote and to stand for election to prescribed conditions, and that is something we completely agree with.
  819. We have no difficulties in accepting the legitimacy of a punitive measure, since we cannot exclude the possibility that the restriction in issue could have been justified and proportionate during the first few years after the restoration of Latvia's independence. It is commonly accepted that certain restrictions may be necessary in newly established and vulnerable democratic regimes (just as the requirement of proportionality is), and this approach has been developed by the Court in addressing a number of clearly defined questions. Additionally, it has been established that the law of each and every State Party to the Convention should be sufficiently clear to allow individuals to foresee such restrictions and to be aware of the way in which their rights will be limited (see Khan v. the United Kingdom, No. 35394/97, ECHR 2000-V).
  820. On the other hand, we strongly believe that such restrictive measures should be temporary in order to be proportionate. In this case the restriction imposed on the applicant seems permanent in that it is of indefinite duration and will continue until legislation putting an end to it is adopted. More than ten years after its initial concerns, we cannot accept that the Latvian Parliament still believes that former CPL members are a threat to democracy. And if this is so, if former members of the CPL were and still are a real threat and danger to democracy, why has the Parliament failed to enact legislation providing for their permanent ineligibility?
  821. We consider that the Latvian Parliament should have decided to impose a time-limit on these restrictions since such limitations on the right to free elections, as we have already mentioned, should exist only for a specific period, a period of vulnerability for a newly established regime. On that basis, we believe that the ineligibility procedure introduced as a result of the Constitutional Court's interpretation was not sufficient, since it did not allow the courts to assess whether a person represented a real threat and danger to democracy. On the other hand, the very same Constitutional Court in its judgment of 30 August 2000 urged the legislature to periodically re-examine the need to maintain the disputed measure.
  822. Furthermore, the applicant had never been convicted of a criminal offence, she was not one of the fifteen members of Parliament who were removed from their seats and there was no evidence that she herself had committed any acts aimed at undermining the new regime.
  823. Having regard to all the above, we strongly believe that the permanent restrictions on standing for election to the Latvian Parliament imposed on the applicant on account of her former membership of the Latvian Communist Party violated her right to free elections.

Печать

Печатать